I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
21 сентября. В четные года девяностых
I am
vazart
прошлого века написаны эти три стихотворения.

То роем пчёл, то птичьим говорком,
Наречьем свищущим, щебечущим, щемящим,
На веки вечные прощаясь, точно ком
Застыл в гортани, – паводком звенящим,
Шумящим выводком, незримым локотком,
Ещё мелькающим и тающим в лазури,
Чтоб все, кто всё-таки владеют языком,
Лоскутья домыслов кроили по фигуре,
Чтоб тот, кто с кем-нибудь хоть чуточку знаком,
Хотя бы изредка здоровался когда-то,
Привык довольствоваться даже пустяком,
Вниманья требуя предвзято,
Приходит осень – всё-таки при ней,
Неумолимой и печальной,
И жесты сдержанней, и тон куда скромней,
Чем там, в наивности поры первоначальной,
В невинных опытах, ненайденных словах,
Ещё желающих принять иные формы,
Чем им положено, – а нынче дело швах,
А там обрушатся и непогодь, и штормы
На эту почву с глиной пополам,
С хрустящей россыпью по кромке самоцветной,
А там, как водится, такой пойдёт бедлам,
Что дом насупится с досадой безответной
На эту плещущую всем, что под рукой,
Куда попало, только бы попала,
Погоду, бредящую влагой день-деньской,
Бубнящую, что за ночь накропала,
В накрапе каверзном оконного стекла,
Что вряд ли выдержит всю мощь её крутую,
Всю горечь тайную, что кровью истекла,
Всю помощь странную, что всё же не впустую,
Как ни крути, но всё-таки дана
Как бы порукою за то, что завтра будет,
Приходит осень – то-то и она
Живёт, как Бог положит и рассудит.


21 сентября 1992, Владимир Алейников.


* * *

Где песня твоя, скажи?
Покуда луна в зените,
Узлами наитья нити
Чутья с житием свяжи.

Бросаясь в глаза, как встарь,
Пускай они в небе вьются,
С моим забытьем сольются,
Пробьются порой сквозь хмарь.

Вслепую ли ты сомкнешь
Литые разлуки звенья?
Утраченные мгновенья
Шутя ли теперь вернешь?

Так, значит, еще кружи
Над глушью своей, над блажью,
Прозрев сквозь чужбину вражью
Блаженные рубежи.


21 сентября 1994, Владимир Алейников.



Аллюзии'96
                              О. М. и Н. Б.

         Я вернулся в мой город, знакомый до слез…
                   О. Мандельштам

          Я проснулся, мой город, мой город, считаю до трех.
         Я считаю периоды дроби. Тверды, как горох.
         Я просунул мой порох-свинец и обратно отвел
         плавно пахнущий маслом блестящий, бесшумный затвор.
              Н. Байтов



Я вернулся в мой город, знакомый как знак,
как простой иероглиф, как красный пиджак.

Ты узнал этот голод
так жуй по углам
эти жирные складки разбухших реклам
там, где врезался в шею, загривок, живот
этот красный пиджак вороватых свобод,
зверовидных свобод, тех, за чьи чудеса
отдаем мы свои мертвецов голоса.

Ты свернулся, мой город, большим червяком,
измерением, свитком, сырым молоком.
Сонно свищет в висок, угнездясь за углом,
твой домашний АК милицейским щеглом.

Я пригнулся, мой город, фильтрую базар,
типа, я ни при чем, я простой Кортасар,

типа, типа, я кличу и мелко крошу
черствый дискурс:
Поклюйте, а я попишу.

Я ширнулся, мой город, считаю до трех,
а потом улетаю от этих застрех
мягким знаком в строке кириллических птиц,
отводя, как затвор, одноразовый шприц.

Он свихнулся, мой город, считаю, до двух
или даже до часу; но Гоголя дух
пролетел еще в полночь, и хрипло в ночи
«Поднимите мне веки!»
мой город рычит.

Глянет он из-под век пистолетным зрачком,
и прильну я к нему полужирным значком,
и ввернусь я в него: я из этих, из тех,
что всегда возвращались в привычный контекст.


21.09.1996 г., Уютное. Владимир Строчков, strochkov

?

Log in

No account? Create an account