I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
28 октября 1958 года
I am
vazart
Однажды ты проснулся
И вспомнил невпопад,
Как он рыдал и гнулся,
В ногах валяясь, сад,
И клики электричек,
И немоту моста,
И имя «Беатриче!»,
Обжёгшее уста.
И сразу стали прахом
Подруга, стол и стул.
И ты единым махом
Окошко распахнул.
Ты принял быль за небыль?
А быль была. Ну что ж!
Она зовёт на небо,
И ты за ней пойдёшь.


<28 октября 1958> , Лидия Чуковская.



Я шла как по воздуху мимо злых заборов.
Под свинцовыми взглядами — нет, не дул, а глаз.
Не оборачиваясь на шаги, на шорох.
Пусть не спасёт меня Бог, если его не спас.

Войти — жадно дышать высоким его недугом.
(Десять шагов до калитки и нет ещё окрика: «стой!»)
С лесом вместе дышать, с оцепенелым лугом,
Как у него сказано? — «первенством и правотой».


<28 октября 1958>, Переделкино. Лидия Чуковская.


Примечание:

Студенты

Бауман!
Траурным маршем
Ряды колыхавшее имя!
Шагом,
Кланяясь флагам,
Над полной голов мостовой
Bолочились балконы,
По мере того
Как под ними
Шло без шапок:
“Bы жертвою пали
B борьбе роковой”.

С высоты одного,
Обеспамятев,
Бросился сольный
Женский альт.
Подхватили.
Когда же и он отрыдал,
Смолкло все.
Стало слышно,
Как колет мороз колокольни.
Вихри сахарной пыли,
Свистя,
Пронеслись по рядам.

Хоры стихли вдали.
Залохматилась тьма.
Подворотни
Скрыли хлопья.
Одернув
Передники на животе,
К Моховой от Охотного
Двинулась черная сотня,
Соревнуя студенчеству

В первенстве и правоте.

Где-то долг отдавался последний,
И он уже воздан.
Молкнет карканье в парке,
И прах на ваганькове -
Нем.
На погостной траве
Начинают хозяйничать
Звезды.
Небо дремлет,
Зарывшись
В серебряный лес хризантем.

Тьма.
Плутанье без плана,
И вдруг,
Как в пролете чулана,
Угол улицы - в желтом ожоге.
На площади свет!
Вьюга лошадью пляшет буланой,
И в шапке улана
Пляшут книжные лавки,
Манеж
И университет.

Ходит, бьется безлюдье,
Бросая бессонный околыш
К кровле книжной торговли.
Но только
В тулью из огня
Входят люди, она
Оглашается залпами -
“Сволочь!”
Замешательство.
Крики:
“Засада!
Назад!”
Беготня.

Ворота на запоре.
Ломай!
Подаются.
Пролеты,
Входы, вешалки, своды.
“Позвольте. Сойдите с пути!”
Ниши, лестницы, хоры,
Шинели, пробирки, кислоты.
“Тише, тише,
Кладите.
Без пульса. Готов отойти”.

Двери врозь.
Вздох в упор
Купороса и масляной краски.
Кольты прочь,
Польта на пол,
К шкапам, засуча рукава.
Эхом в ночь:
“Третий курс!
В реактивную, на перевязку!”
“Снегом, снегом, коллега”.
- Ну, как?
“Да куда. Чуть жива”.

А на площади группа.
Завеянный тьмой ломоносов.
Лужи теплого вара.
Курящийся кровью мороз.
Трупы в позах полета.
Шуршащие складки заноса.
Снято снегом,
Проявлено
Вечностью, разом, вразброс.

Где-то сходка идет,
И в молчанье палатных беспамятств
Проникают
Сквозь стекла дверей
Отголоски ее.
“Протестую. Долой”.
Двери вздрагивают, упрямясь,
Млечность матовых стекол
И марля на лбах.
Забытье.

1926 год, Борис Пастернак.


  • 1
У Чуковской так много ипостасей, что поэтический дар как-то между ними затерялся, хотя он и велик.

ага, она его сильно на люди не выставляла, это была очень личная потребность выплеснуть эмоции

  • 1
?

Log in

No account? Create an account