Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

15 июня. Одномоментность

Идет из Египта народ, ведомый огнем Куста.
Черного моря брод, за ним пустыня пуста -
Ни пальмы, ни эвкалипта.
Ветхозаветный Исход - бегство в иные места,
Новозаветный Исход - это распятье Христа
Недалеко от Египта.

Пожалуй, и от Москвы Египет не так далеко,
Если учесть мосты неба, чье молоко
Кропит и овцу и волка.
Бредовые мысли просты: нос самолетный легко,
Скорость продев в винты, в звездное рококо
Входит, будто иголка.

Ах, пристегни ремни и телевизор врежь!
Не слушай моей брехни, - я вижу ресниц промеж,
Промеж и дождя косого
Исходных костров огни, чей след искрометный свеж,
И в те же самые дни во гробе Господнем брешь
И Воскресенье Христово.

Как бы унять эту дрожь? Подай мне, мой ангел, плед,
Чтоб ложью вытеснить ложь, подай мне стопку газет.
Анафема и Осанна…
На правду мир не похож, хоть в божий космос продет, -
Диагонален дождь, горизонтален след
И вертикальна манна.


15 июня 2001, Инна Лиснянская, «Одномоментность»




15 июня - день рождения поэта Льва Лосева. Родился он в Ленинграде 1937-го года, эмигрировал в США в 1976-ом, через двадцать лет в России вышла треья книжка его стихов "Новые сведения о Карле и Кларе" (СПб.: Пушкинский фонд), которая завершалась стихотворением:

С ГРЕХОМ   ПОПОЛАМ
(15 июня  1925 года)

...и мимо базара, где вниз головой
из рук у татар
выскальзывал бьющийся,  мокрый, живой,
блестящий товар.

Тяжелая рыба лежала, дыша,
и грек, сухожил,
мгновенным, блестящим движеньем ножа
ее потрошил.

И день разгорался с грехом пополам,
и стал он палящ.
Курортная шатия белых  панам
тащилась на пляж.

И первый уже  пузырился и зрел
в жиру чебурек,
и первый уже с вожделеньем смотрел
на жир человек.

Потом она долго сидела одна
В приемной врача.
И кожа  дивана была холодна,
ее — горяча,

клеенка —  блестяща, боль —  тонко-остра,
мгновенен —  туман.
Был  врач из евреев, из русских сестра.
Толпа из армян,

из турок, фотографов, нэпманш-мамаш,
папашек, шпаны.
Загар бронзовел из рубашек-апаш,
белели штаны.

Толкали, глазели, хватали рукой,
орали: «Постой!
Эй, девушка, слушай, красивый  такой,
такой молодой!»

Толчками из памяти нехотя, но
день вышел, тяжел,
и в Черное море на черное дно
без всплеска ушел.

Как вата, склубилась вечерняя мгла
и сдвинулась с гор,
но тонко закатная кровь протекла
струёй на Босфор,

на хищную  Яффу, на дымный  Пирей,
на злачный Марсель.
Блестящих  созвездий и мокрых морей
неслась карусель.

На гнутом дельфине —  с волны на волну —
сквозь мрак и луну,
невидимый  мальчик дул в раковину,
дул в раковину.


Еще через 10 лет ( в 2006-ом) в серии "ЖЗЛ" вышла написанная Лосевым книга "Иосиф Бродский. Опыт литературной биографии". Скончался Лев Владимирович 6 мая 2009 года с США.

Завершу пост текстом поэта, который, слава Богу, здравствует по ныне в России, навещая Штаты и другие страны. Текст прозаический о чисто американском продукте.

Как невозможно забыть первый поцелуй, первый, выпитый в беседке, стакан портвейна, первую, выкуренную в кружок, сигарету, точно так же не может тонко чувствующий человек не сохранить в потаенном уголке памяти свои первые джинсы.

Первую девушку, которую я поцеловал, звали Оля. Она была очень глупая.

Первый мой портвейн также носил женское имя “Хирса”. Он был очень вкусный.

Первая сигарета, которую я попробовал, называлась “Дукат”. Она была очень противная.

Первые джинсы, которые я надел, назывались “Wrangler”. Они были прекрасны.

Случилось это в одна тысяча девятьсот шестьдесят шестом году. Я уже несколько месяцев как работал на телевидении, располагавшемся по известному всей стране адресу: Шаболовка, 53. Следует отметить, что среди бойцов идеологического фронта униформа главного идейного противника пользовалась, как ни горько это признать, необычайной популярностью. Не оттого ли спустя много лет именно в этой среде возник профессиональный термин “джинса”? На мои польские техасы коллеги поглядывали с плохо скрываемым презрением, что меня, в то время нервного и впечатлительного, очень тяготило. И можно представить, что испытал я, когда знакомый звуковик однажды спросил:

— Старичок, джины (именно так, с ударением на последнем слоге — И.И.) не нужны? Дудки.

— Штатские? — задохнулся я.

— Вранглер.

— Сколько?

— Тридцатник, старичок. Ненадеванные. Мерить будешь? – и он протянул мне пакет

Размер брюк в ту далекую пору я имел сорок четвертый. Эти же были максимум сорок два. Я честно проносил их три дня, а на четвертый, с трудом сдерживая злые слезы, толкнул своему школьному приятелю Вове Соколову. Причем за двадцать, поскольку считал, что вещь уже ношенная. Ему они, кстати, были чуть великоваты.

Следующие фирменные джинсы появились у меня лет через семь. Все это время образ волшебных штанов не давал мне покоя. Нереализованная мечта постепенно переместилась в подсознание. Мои романтические сверстники, как и положено, во сне летали. Я же стал видеть джинсовые сны. Развивались они примерно по одному сценарию. Я оказывался за границей. Как правило, это была одна из стран народной демократии. Румыния, Польша, в лучшем случае, Югославия. Первый вопрос, который я задавал аборигенам, звучал просто: “Где тут у вас продаются джинсы?”. Магазин всегда выглядел абсолютно одинаково – маленькая, грязная, плохо освещенная лавчонка, типа нашего сельпо. Среди наваленного барахла, где-то там, на самой дальней полке они должны лежать. Каждый раз, когда, казалось, только протяни руку --и синяя птица забьется в ней, я просыпался. Однажды старина Фрейд сжалился надо мной и отправил в Америку. Видимо, посчитав, что можно, поскольку положенное количество соцстран я уже посетил. Америка оказалось ровно такой, какой показывал ее в своих телерепортажах Валентин Зорин. Темная улица, обшарпанные дома, выщербленная мостовая, тускло поблескивающие трамвайные рельсы. Вокруг, естественно, негры. А вот и знакомое сельпо. Но никакого барахла и в помине. Все полки сверху донизу забиты исключительно “Левисами”, “Ли”, “Монтаной” и — конечно же! — вожделенным “Вранглером” или “Рэнглером”, как именуют его эти полудурки. На негнущихся ногах я подхожу к этим россыпям, и в этот момент – ночевал я в гостях – подо мной складывается раскладушка. Больше они мне не снились.

Сегодня эти дерюжные портки продаются на каждом шагу. Само слово “дефицит” воспринимается лишь в сочетании с “иммуно”. Что же снится тебе, юноша ХХI века? Молчит. Не дает ответа.

15 июня 2001 года, "Моя синяя птица", Игорь Иртеньев, Газета.Ру


Tags: 15, 15 июня, 1996, 20 век, 2001, 21 век, Игорь Иртеньев, Инна Лиснянская, Лев Лосев, день рождения, июнь, стихи нашего времени, тексты нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment