?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
9 декабря. Квинтет о Москве
Сокол
vazart
Один голос - женский из прошлого века, четыре оставшихся - мужские из нынешнего.

Когда рыжеволосый Самозванец
Тебя схватил - ты не согнула плеч.
Где спесь твоя, княгинюшка? - Румянец,
Красавица? - Разумница, - где речь?

Как Петр - Царь, презрев закон сыновний,
Позарился на голову твою -
Боярыней Морозовой на дровнях
Ты отвечала Русскому Царю.

Не позабыли огненного пойла
Буонапарта хладные уста.
Не в первый раз в твоих соборах - стойла.
Всё вынесут кремлевские бока.


9 декабря 1917, Марина Цветаева, первое из цикла «Москве».


Химки - считай, Москва сегодня - пять лет прошло.

Ветеран начищает медаль «За взятие Афедрона».
Он не случайно сегодня с дивана слез.
Синее как тут не натянуть ведро на
Голову? Кончился Химкинский лес, и не прячьте слез.

В рост человека росли здесь Химкинские грибы.
И ходила молва, будто каждому, кто поест их,
Открываются, во-вторых, загадки судьбы,
А во-первых, из военкомата не носят больше повесток.

Химкинский лес украшал знаменитый Химкинский Лось.
Он все стоял и ждал, когда лобызать подойдет тиран,
Чтобы одним движеньем рогов совершить теракт.
Не довелось.

Химкинский лес защищал знаменитый Химкинский Лис.
Он любил повторять: «Иди и смотри
Все, что снял в текущем столетии Герман-фис,
И купи журналы «Афиша». Хотя бы три».

Взят Афедрон, и это, как выяснилось, не больно.
На соборе святого Кашина колокол бьет: «Джон-Донн!»
Но зато мы слышали пение ангелов – Юры, Боно,
Мойся Эм Си и Кати, пардон, Гордон.

Ветеран не стыдится вздоха, рыдает глухо.
Слезы его не горьки, в глазах огоньки.
Ах, какая была движуха, дерзанье духа.
Были деньки, теперь остались пеньки.


9 декабря 2010, «Пеньки», Иван Давыдов,
ivand

Мы наденем стихи по погоде –
москворецкий чумной снегобад
станет уши нам предновогодней
тишиной набивать невпопад,

фонари пригасив на полтона,
однобокая, словно фреза
нам судьба из-под ёлки картонной
битым шаром заглянет в глаза

и за всё покарает, хромая,
и, танцуя, за всё наградит…
время кончилось, только трамваи
до двенадцати будут ходить.


9 декабря 2013, «Снегобад»,
Михаил Свищёв

Они не уходят на сторону зла.
Они остаются такими, как были.
Без шума и пыли Урал переплыли.
А мы, как охотник Дерсу Узала,

Идем по бескрайней московской тайге,
Где всюду салоны, парковки и банки,
Где тошно и страшно, где глухо, как в танке,
Как в танке, подбитом на Курской дуге.


Евгений Лесин, 9 декабря 2015
, elesin


* * *
Вечности мы ничего не докажем,
но и теперь, как в далеком году,
в воздухе сумрачном над «Эрмитажем»
кружатся тени в Каретном ряду.

Помнят газоны и стены поныне
времени прежнего шумный базар:
здесь выступавшего Гарри Гудини,
здесь выступавшую Сару Бернар.

Здесь возникает немало вопросов,
ибо мерещится всякая дичь:
то ли Рахманинов, то ли Утесов,
то ли и вовсе Владимир Ильич.

Тянутся в прошлое тайные тропки;
музыку слушая, припоминай
волны Амура, Маньчжурские сопки,
синий платочек и синий Дунай.

Кружатся листья и кружатся ветки,
кружатся статуи мертвых богов.
кружатся рыцари русской рулетки,
кружатся девять подземных кругов.

Пользы нисколько в старании тщетном
сдвинуть столетия черный обвал;
чем называть всех, кто был на Каретном,
проще назвать тех кто здесь не бывал.

Но от всего остаются обломки,
рушится времени хрупкая связь;
в память чужую, куда-то в потемки
сад уплывает, как птица кружась.

Встретимся, может быть в мире соседнем,
поезд отходит – и, кажется, наш:
но на прощание в вальсе последнем
кружится, кружится сад «Эрмитаж».


Евгений Витковский, 9 декабря 2015
, Eugen Witkowsky