?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
16 декабря. Отголоски Отечественной
Сокол
vazart
1.
"Победителей  нет,  нас  война  раскатала  по  косточкам
 По  траве,  по  воде, по дорогам  из  мёрзлых  камней..."
 Дед погибших  друзей  поминал - звал по  имени-отчеству
 И  про  тёмную  ночь  запевал,  что  всех  тёмных  темней.

"Не  вернулся  никто,  ты  не  верь,  что  с войны  возвращаются,
 И  живые  и  мёртвые  вечно  прописаны  там..."
 Сам  себе  наливал  и  жалел: "Быстро водка  кончается".
 И  вождя вспоминал  и  его  боевые  сто  грамм.

 Дед  вздыхал  тяжёло,  будто  пули  глотал  заводные,
 Кулаком  по  столу, думал -  иначе  я  не  пойму.
 но я всё  понимал  и за нивы и хаты  родные
 Убегал  воевать  на  свою  мировую  войну.


16 декабря 2009 года, «Воспоминание о детстве.1965»,
Юрий Воротнин


2. В декабре 1943 года Твардовский напечатал в «Красноармейской правде» несколько глав из поэмы «Дом у дороги». 16 декабря была напечатана её третья глава «Гостинчик». Позже поэт серьезно переработал первоначальное содержание произведения, убрал названия глав, оставив только номера. Так, основное содержание главы «Гостинчик» перешло по окончательной редакции в главу 5, которая посвящена горькой теме: пленным советским солдатам на оккупированной гитлеровцами территории:


Глава 5
Вам не случилось быть при том,
Когда в ваш дом родной
Входил, гремя своим ружьем,
Солдат земли иной?
Не бил, не мучил и не жег, —
Далеко до беды.
Вступил он только на порог
И попросил воды.
И, наклонившись над ковшом,
С дороги весь в пыли,
Попил, утерся и ушел
Солдат чужой земли.
Не бил, не мучил и не жег, —
Всему свой срок и ряд.
Но он входил, уже он мог
Войти, чужой солдат.
Чужой солдат вошел в ваш дом,
Где свой не мог войти.
Вам не случилось быть при том?
И Бог не приведи!
Вам не случилось быть при том,
Когда, хмельной, дурной,
За вашим тешится столом
Солдат земли иной?
Сидит, заняв тот край скамьи,
Тот угол дорогой,
Где муж, отец, глава семьи
Сидел, – не кто другой.
Не доведись вам злой судьбой
Не старой быть при том
И не горбатой, не кривой
За горем и стыдом.
И до колодца по селу,
Где есть чужой солдат,
Как по толченому стеклу,
Ходить вперед-назад.
Но если было суждено
Все это, все в зачет,
Не доведись хоть то одно,
Чему еще черед.
Не доведись вам за войну,
Жена, сестра иль мать,
Своих
Живых
Солдат в плену
Воочью увидать.
…Сынов родной земли,
Их стыдным, сборным строем
По той земле вели
На запад под конвоем.
Идут они по ней
В позорных сборных ротах,
Иные без ремней,
Иные без пилоток.
Иные с горькой, злой
И безнадежной мукой
Несут перед собой
На перевязи руку…
Тот хоть шагать здоров,
Тому ступить задача, —
В пыли теряя кровь,
Тащись, пока ходячий.
Тот, воин, силой взят
И зол, что жив остался.
Тот жив и счастью рад,
Что вдруг отвоевался.
Тот ничему цены
Еще не знает в мире.
И все идут, равны
В колонне по четыре.
Ботинок за войну
Одних не износили,
И вот они в плену,
И этот плен – в России.
Поникнув от жары,
Переставляют ноги.
Знакомые дворы
По сторонам дороги.
Колодец, дом и сад
И все вокруг приметы.
День или год назад
Брели дорогой этой?
Год или только час
Прошел без проволочки?..
«А на кого ж вы нас
Кидаете, сыночки!..»
Теперь скажи в ответ
И встреть глаза глазами,
Мол, не кидаем, нет,
Глядите, вот мы с вами.
Порадуй матерей
И жен в их бабьей скорби.
Да не спеши скорей
Пройти. Не гнись, не горбись…
Бредут ряды солдат
Угрюмой вереницей.
И бабы всем подряд
Заглядывают в лица.
Не муж, не сын, не брат
Проходят перед ними,
А только свой солдат —
И нет родни родимей.
И сколько тех рядов
Ты молча проводила
И стриженых голов,
Поникнувших уныло.
И вдруг – ни явь, ни сон —
Послышалось как будто, —
Меж многих голосов
Один:
– Прощай, Анюта…
Метнулась в тот конец,
Теснясь в толпе горячей,
Нет, это так. Боец
Кого-то наудачу
Назвал в толпе. Шутник.
До шуток здесь кому-то.
Но если ты меж них,
Окликни ты Анютой.
Ты не стыдись меня,
Что вниз сползли обмотки,
Что, может, без ремня
И, может, без пилотки.
И я не попрекну
Тебя, что под конвоем
Идешь. И за войну
Живой, не стал героем.
Окликни – отзовусь.
Я здесь, твоя Анюта.
Я до тебя прорвусь.
Хоть вновь навек прощусь
С тобой. Моя минута!
Но как спросить сейчас,
Произнести хоть слово:
А нет ли здесь у вас,
В плену, его, Сивцова
Андрея?
Горек стыд.
Спроси, а он, пожалуй,
И мертвый не простит,
Что здесь его искала.
Но если здесь он, вдруг
Идет в колонне знойной,
Закрыв глаза…
– Цурюк!
Цурюк! – кричит конвойный.
Ему ни до чего
И дела нету, право,
И голос у него,
Как у ворон, картавый:
– Цурюк! —
Не молод он,
Устал, до черта жарко,
До черта обозлен,
Себя – и то не жалко…
Бредут ряды солдат
Угрюмой вереницей.
И бабы всем подряд
Заглядывают в лица.
Глазами поперек
И вдоль колонны ловят.
И с чем-то узелок,
Какой ни есть кусок
У многих наготове.
Не муж, не сын, не брат,
Прими, что есть, солдат,
Кивни, скажи что-либо,
Мол, тот гостинец свят
И дорог, мол. Спасибо.
Дала из добрых рук,
За все, что стало вдруг,
С солдата не спросила.
Спасибо, горький друг,
Спасибо, мать-Россия.
А сам, солдат, шагай
И на беду не сетуй:
Ей где-то есть же край,
Не может быть, что нету.
Пусть пахнет пыль золой,
Поля – горелым хлебом
И над родной землей
Висит чужое небо.
И жалкий плач ребят,
Не утихая, длится,
И бабы всем подряд
Заглядывают в лица…
Нет, мать, сестра, жена
И все, кто боль изведал,
Та боль не отмщена
И не прошла с победой.
За этот день один
В селе одном смоленском —
Не отплатил Берлин
Своим стыдом вселенским.
Окаменела память,
Крепка сама собой.
Да будет камнем камень,
Да будет болью боль.