Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

18 декабря. Твардовский в дневниках

Елены Булгаковой, Павла Антокольского, Корнея Чуковского (в основе содержания поста материалы портала PROZHITO.ORG).


Елена Булгакова.

1956 год:

19 октября. Днем позвонил и приехал Твардовский, привез «Мастера», сказал, что он потрясен, узнав, поняв, наконец, масштаб Булгакова: «Его современники не могут идти ни в какой счет с ним». Еще говорил много о своем впечатлении от романа, но кончил так: «Но я должен откровенно сказать Вам, Е. С, что сейчас нельзя поднимать вопроса о его напечатании. Я надеюсь, что мы вернемся к этому, когда будет реальная возможность». Привез мне в подарок свою книгу «Дом у дороги» с милой надписью. Когда я сказала ему, что М. А. его любил (а это так), был очень смущен и доволен: а я не думал, что он меня заметил.



Павел Антокольский.

1965:


22 февраля. Вчера встретил Твардовского, он был уже изрядно выпивший и гулял в поисках дома, где можно выпить еще. Мы с Зоей постояли с ним, сетуя, что у нас теперь не водится водка, и только что расстались с ним и двинулись дальше, как навстречу бежит его жена. Очевидно, чтобы спасать и уберечь бедного человека от дальнейших приключений. Но день был воскресный, и он не уберегся, побывал у Нагибиных и, кажется, даже у Цезаря Солодаря, а кончил это странствие, конечно, у старого своего друга Ореста Верейского, жена которого страшно страдает в таких случаях. Равно как и жена самого Твардовского. Я убежден, что большей беды для нашего брата, чем пьянство и запой — не существует. Это хуже всякой болезни. Судьба Володи Луговского и Фадеева всегда перед глазами. Оба они сгорали и сгорели, а помочь им не мог никто.

27 марта. ... Я зашел утром к Твардовскому. У него несколько дней назад скончалась мать 77-ми лет. Он в полном порядке, трезв и брит, в очках. Очевидно, я оторвал его от дела и быстро ушел.

1966:

9 марта. Костя сегодня встречается с Твардовским и с Сурковым. Они все трое придерживаются одного взгляда на дело Синявского и Даниэля (Сурков тоже не подписал заявление от Секретариата СП) и втроем писали письмо в ЦК. Это уже важное дело. Дай бог ему удачи, наконец.

23 мая. … Вышел апрельский номер «Нового мира». Моя статья о Марине уже разошлась по тысячам рук и оценок. Начинают доходить очень хорошие отзывы. Если я в чем-нибудь и преувеличил значение Марины, то слава богу, на меньшее никак нельзя было пойти. Здесь замешано слишком многое. Мне кажется, что Твардовский это очень хорошо понял — с самого начала, дай бог ему здоровья.

1967:

25 июня. Вчера я получил письмо от жены Даниэля. Она описывает ужасные вещи, которые тюремное, лагерное начальство проделывает с ним. Его запирают в карцеры, одевают наручники, отнимают у него (силой) средства против комаров, лишают пайка, сокращают сроки свидания с женой, — словом, бесконечная цепь противозаконных издевательств, оскорблений, цель которых может быть только одна — извести человека до смерти или довести до последнего отчаяния. Письмо направлено по всем возможным адресам и, очевидно, отдельным писателям. Я не знаю, как с этим быть и пойду сегодня к Твардовскому посоветоваться.

1968:

23 февраля. Утром явился Твардовский в самом тяжелом и печальном из своих состояний. Он принес четвертинку и при помощи Зои (я не в счет) быстро ее раскулачил, после чего Зоя выставила «Гамзу». Он очень быстро опьянел... <...> ...какие-то совсем нечленораздельные попытки выразить неизвестно что — мрачное, грустное, отчаянное. Между прочим сообщил, что мою статью о «Мертвых душах» почти наверняка «зарежут».

2 марта.
Так же, как и третьего дня, у нас был Твардовский. Он опять в самом своем плачевном состоянии, принес с собой четвертинку (вчера принес даже две). Мы оба спали и бедняга привлек к выпивке Владимира Михайловича. Потом я проснулся и еще долго сидел с Сашей. Кое-что он еще мог выразить в словах — немногое, печальное: о журнале, о «руководстве», о ничтожном поведении Федина... Конечно, не будь всех этих причин и поводов, Твардовский все равно был бы жертвой своего алкоголизма, но было бы как-то легче и менее страшно за него.

20 марта … Скоро пришел к нам Твардовский в состоянии довольно благополучном. Зоя вынесла ему умеренное (отмеренное тщательно) количество горючего. Мы сидели с ним на кухне, мирно болтали, сплетничали о близких и дальних. Он думает, что вызов в Райком не сулит никаких бед. Я же убежден, что речь пойдет о подписании коллективного письма — единственное, что как-то волнует «руководство».

1 мая. Вечером приходил Твардовский — поначалу необыкновенно милый, сердечный и умный, но благодаря выпитому он постепенно все это утрачивал и ушел, шатаясь и совсем уже не в себе. Он написал новую главу «За далью даль», но печатать ее не разрешают. Хочет прочесть ее нам. От всего, что творится вокруг, он в ужасе и омертвении. В частности, от расправ с подписавшими письма.

22 августа. Вчера 21-го с самого утра стало известно, что советские войска вступили в Чехословакию.
Так начался этот новый акт нашей страшной трагедии. Назвать ее каким-то определенным именем, определить настоящую сущность пока невозможно. Ясно, что это — победа возрождающегося сталинизма и во вне и внутри нашей страны. Победа сталинизма и хамства. Говорят, что решение об этой акции было принято на Пленуме ЦК 20-го во вторник. Во вторник же Би-Би-Си передавало об этом Пленуме, не зная, видимо, чему он был посвящен.
Вчера же, только мы с Зоей вернулись из города, зашел Твардовский. Он в ужасе от происходящих событий. К нему приехали его друзья из редакции и посоветовали: не показываться в городе, чтобы не вынуждать себя на всякие голосования.

10 ноября. Сейчас я был у Твардовского, пытался поговорить с ним о судьбе «Библиотеки поэта», о Вл.Орлове, обо всем этом случае в целом. Сначала он довольно саркастически отклонил всякую мысль о заступничестве, о возможности пересмотра ленинградского решения — дескать, если мы «не смогли остановить вторжения в Чехословакию», где уж тут «чему-нибудь противостоять, чему-нибудь удивляться»: все в одной цепи, одно — последствие другого. Но через несколько минут сам же признался: «Что можно, конечно, сделаем...»

15 ноября. Про Твардовского надо сказать одно: из всех ныне действующих, пишущих, интенсивно чувствующих писателей нашего круга и нашей ориентации Твардовский самая цельная и несгибаемая, несдающаяся фигура. И в то же время он очень толков, расчетлив и по-своему, по мере своих сил и возможностей практичен. Это видно в том, как он ведет журнал: уступая в малом, выигрывает в главном. И еще в том, что сумел все-таки сплотить вокруг журнала очень честных и преданных людей определенного типа — с мышлением самостоятельным, с желанием драться на любом плацдарме. <...> Сказанное про Твардовского остается в полной силе еще и оттого, что он человек глубоко несчастный, а причина только одна: несовпадение внутренней значимости человека и поэта с тем внешним, что выпало ему на долю только теперь. Право же, тут есть сходство с Пастернаком — после войны.


Коней Чуковский.

1969:

14 сентября. Вчера вечером, когда мы сидели за ужином, пришел Евтушенко с замученным неподвижным лицом и, поставив Петю на пол, сказал замогильно (очевидно, те слова, которые нес всю дорогу ко мне):
— Мне нужно бросать профессию. Оказывается, я совсем не поэт. Я фигляр, который вечно чувствует себя под прожектором.
Мы удивлены. Он помолчал. «Все это сказал мне вчера Твардовский. У него месяцев пять лежала моя рукопись «Америка», Наконец он удосужился прочитать ее. Она показалась ему отвратительной. И он полчаса доказывал мне — с необыкновенною грубостью, что все мое писательство — чушь».
Я утешал его: «Фет не признавал Некрасова поэтом, Сельвинский — Твардовского». Таня, видевшая его первый раз, сказала: «Женя, не волнуйтесь». И стала говорить ему добрые слова.Но он, не дослушав, взял Петю и ушел.
Tags: 18, 18 декабря, 1956, 1965, 1966, 1967, 1968, 1969, 20 век, Александр Твардовский, Елена Булгакова, Корней Чуковский, Павел Антокольский, декабрь, дневники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments