Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

21 декабря. Свобода и жизнь писателя

По дневникам Михаила Пришвина.


1944:
21 Декабря. ...Начитался вчера Роллана о Ганди и сегодня утром просидел с болью в сердце и с мыслью на фоне этой боли: где наш Ганди, почему у нас нет своего Ганди? И тут же ответил себе, что он был, но его расстреляли, и он есть – его тоже завтра расстреляют, и их много, много легло в жертву победы над немцами.
Ганди – это английское попущение, как и Лев Толстой – попущение царского правительства.
Большевизм и непротивление – это прямо противоположно друг другу.
Поэзия – это путь к свободе, вот почему в биографию поэта иногда входят хулиганство (Есенин, Лермонтов) и даже разбой (Павел Васильев). Да, поэт как ребенок хватается за все средства, лишь бы только скинуть с себя жизненные пеленки и пробиться к вечному свету свободы («Ангел» Лермонтова).
Разговаривал с Казиным о том, что у нас теперь некому постоять за свободу. – Вот бы вы начали, – сказал он, – и, конечно, все бы сказали: ну, это патриарх, как же ему иначе сказать. – А Тихонов? – спросил я. – Это холодный ангел, – ответил он. – Поэзии внутренней, за которую горячо стоит поэт, у него нет. Он все описывает извне. И
как того, за что ему стоять, нет вовсе, то он всего себя отдает общественному благу: это общественный человек и за личность стоять не будет.
Казин рассказывал о П. Васильеве, что может быть, он погиб вовсе не за поэзию, а как бандит. Раз было, он с ним попал в профессорский богатый дом, и Васильев сказал Казину: «У хозяйки все внимание на тебя, а у дочки на меня. Давай с тобой украдем меха». Когда Казин это рассказывал о мехах, мы с Лялей дрогнули вместе: так это было неожиданно и чем-то, как ни странно, хорошо. Вероятно, хорошее было в чувстве, подобном оправданию разбойника на кресте или блудницы Магдалины. А может быть и то, что... хороший пример выходил происхождения поэзии не из морального благополучия, а из жизненной суровой борьбы.
Принесла сестра Перовской радостную весть о спасении Ольги Вас. Началось у меня в квартире с того, как бы проникнуть к Толстому за помощью. Решили было через Шишкова. Но Толстой трус, и мы решили обратиться к Михалкову в том расчете, что раз Михалков так высоко вознесся, то кто-нибудь тайно ему помогает, что ему «бабушка ворожит», и он может быть посмеет на большее, чем Толстой. Я позвонил и послал Софью Васильевну. Михалков написал Тихонову, и тот по письму этому написал от Союза В.В. Ульриху, председателю ревтрибунала. И когда С. В. проникла к Ульриху, то увидала у него на стене гимн Михалкова, собственноручно подписанный и поднесенный Ульриху. – Вот она, «бабушка», – подумал я. А потом В.В. Ульрих рассказал, что в «Кащеевой цепи» Пришвин описал его родителей «и мальчик Вася – это я».


1946:
21 Декабря. Оттепель.
Когда происходит какая-нибудь гадость (вроде как с хлебом было: всех лишить, а потом дать обратно), то Галина Д. рекомендует не обобщать гадость и относить ее не к правительству, а к головотяпству отдельных людей. Так создается «вредитель». Если же бывают случаи, где исключительно правительство виновато – надо терпеть и ждать, когда оно поймет свою ошибку (на ошибках мы учимся)...


1947:
21 Декабря. Никола подмостил и вчера и сегодня -10°. Вчера читал в университете. Студентов пришло мало, из профессоров только Саушкин. Объясняется тем, что денежная реформа расстроила личную жизнь, думает человек – как бы только ему не повеситься. Куда уж тут мечтать вместе с Пришвиным о «моей стране».
Конечно, и мои делишки расстроились, но не в этом печаль моя. Конечно, тяжело переносить, например, что тебя, старика в 75 лет, вдруг без всякого повода с твоей стороны выгоняют из поликлиники, обрывают лечение, расстраивают твой рабочий день. И так легко можно бы было предупредить, написать, не убирайся немедленно вон, а хотя бы к Новому году. А то вот празднуй Новый год, когда спину разогнуть не можешь.
«Литературная газета» пять раз в день звонит – написать радостную статью к Новому году «только вы можете». Но все не в том дело, а в том, что слепнет душа на общее дело и не утешает – «не знают, что творят». Нет! Они должны знать, а если не знают, то... ведь, если я даже и просто машина, то надо же за ней ходить, крепить, смазывать. А то вся страна, каждый в страхе плачет о себе и...
Сегодня выборы, которые у нас считаются праздником – радуйтесь, плачущие! Какой-то садизм, чем больше страдают теперь живые люди, тем больше официальной радости о счастье будущего человека.

Письмо Семашке.
Дорогой Николай Александрович! Я не для дела пишу, а чтобы душу свою «отвести», т. е. спустить свою прудовую, зацветшую воду. На этих днях я начал в Кремлевке процедуры по лечению радикулита. Вдруг получаю решение лечебной комиссии – убираться вон немедленно и что даже пропуск мой аннулирован. Как уберешься в другое место, если едва мог найти час для лечения, как доберешься подальше в Гагаринский, если и сюда едва добирался. Но все это лично для меня пустяки. (То ли мы с Вами переносили!) Меня беспокоит тотальность «решения» – почему не поберечь человека в 75 лет, в расцвете творческой деятельности, накануне юбилея пятидесятилетней полезной работы. И, наконец, если признать такую тотальность необходимой (некогда о старике думать), то почему не предупредить недели за две.


Нет, не пошлю! Все гораздо глубже. Печаль моя не тут. Я должен стать на новое место, найти новую точку зрения и так вернуться к радости...
Печаль моя временная, я свою точку найду.
А если нельзя утолить боль души своей в противной стороне (как-то чувствуется, что там неправда), то почему бы не замкнуть себя в каменной верности и преданности этой стороне, в которой тоже неправда, но которая ближе и сколько-то позволяет жить и творить самому.
Вчера муж Раисы сказал, думая о миллионах обиженных людей: почему писатели о миллионах не пишут?
Да!
Сидящий за общим делом имеет какое-то чувство в отношении к общему (всем миллионам). Он, может быть, и любит по-своему общего человека, и на личность смотрит как на пример общего (всех).
Так, например, выводя декрет о деньгах, он не мог принять во внимание, что некий гражданин получил Сталинскую премию и положил ее в займах в сберкассу на имя маленькой внучки, чтобы обеспечить ее жизнь, и что эти деньги теперь превратились в пятую часть. С точки зрения творца декрета, этот лауреат должен радостно пожертвовать счастьем своей внучки.

Tags: 1944, 1946, 1947, 20 век, 21, 21 декабря, Михаил Пришвин, декабрь, дневники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments