?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
4 января. Из дневников войны
Сокол
vazart
от Веры Инбер и Михаила Пришвина.

1942 год.
Вера Инбер:
Вчера ночью вспыхнул пожар в студенческом общежитии: злополучное место, куда уж дважды попали бомбы.
Сначала предполагали, что пожар возник от неправильно поставленной времянки. Но потом выяснилось, что от спички, брошенной в угол, в кучу мусора. Нечаянно или умышленно… кто знает? Может быть, и второе, так как в суматохе пожара начали пропадать вещи.
Один из пожарных работал особенно хорошо, в дыму, без маски: не было кислорода. Решили премировать его. А он, узнав, что гасил здание, имеющее отношение к медицине, сказал:
— Не надо мне другой премии, как только хотя бы сто граммов рыбьего жира для моей жены.
И он получил этот драгоценный жир, лучший из витаминов.
Наша мышь («княжна Мышкина») затихла, видимо навсегда. Жаль. Хоть какое-то движение было, шевелился этот «комочек» жизни. Теперь и его нет.
Мне кажется, что, если в течение десяти дней не будет прорвана блокада, город не выдержит. Ленинград получил от войны все сполна. Надо, чтобы и немцы на Ленинградском фронте получили той же мерой.
СССР называют спасителем человечества: это так и есть.
Я горда тем, что у меня «советская паспортина». Теперь она оливковая, скромная. Но все равно она излучает сияние.
Если бы кто-нибудь знал, как страдает Ленинград.
А зима еще долгая. Морозы лютые. Сегодня теплее, но зато сильно метет. За городом, наверное, пурга. И нельзя слушать без волнения, как этот голодный, темный, замерзающий город радуется морозам, от которых гибнут гитлеровцы на нашем фронте.
— Так им и надо! — повторяют люди посиневшими губами, стоя в подворотне во время обстрелов.
Блокаду Ленинграда обычно именуют «огненным кольцом». Нет, скорее это кольцо ледяное.
Начала вторую главу поэмы. Попытаюсь описать в ней одну ленинградскую ночь.



1944 год.

Вера Инбер:

Радиолекция о гриппе была прервана сообщением об обстреле. Утром было несколько очень сильных ударов, но я слышала их смутно. Они только вплелись как-то в мой сон. Какая усталость от всего этого! Какое предельное напряжение! Когда же конец ленинградской страде?

Михаил Пришвин:

Вода, как весной. Прилетела сорока и начала стрекотать анекдоты: 1) Нищий еврей в Берлине, на животе надпись: не принимаю милостыню от евреев и коммунистов. <Начальный, измененный вариант: Еврей, торговец пуговицами в Берлине, на животе надпись: не продаю евреям и коммунистам> Гитлер увидел, послал деньги с советом так продолжать дальше. Еврей взял деньги, усмехнулся и сказал про себя: – Нашел кого учить спекуляции. 2) В Гомеле на похоронах убитых евреев казак вгорячах поклялся: – Клянусь за этих убитых наших евреев, когда придем в Берлин, всех ихних жидов перебить. Сорока предсказывала, объясняла и т. п., что будто бы предстоит борьба у нас с последователями американской демократии. А я подумал, что это, как и бывший троцкизм, дело чисто еврейское и жаль, что они вовлекут туда последние остатки русской героической интеллигенции. Так думал старый Филин, слушая стрекотанье сороки. И еще думал Филин о генерале европейском и нашем генерале-товарище, что это величины качественно иные (см. рассказ Мамина «Бойцы». Мамин считает завоевателями Сибири не Строганова, не Ермака, а московскую волокиту и «голутвенных» людей, и вот тут-то и возникал наш нынешний «товарищ-генерал», т. е. из среды голутвенных людей, а не из рыцарства).


1945 год.

Михаил Пришвин:

Так все и стоит мягкая погода, хотя послезавтра рождественский сочельник. После страха замерзнуть людей охватывает легкомысленная уверенность в том, что морозов больше не будет.
Разыгралась катастрофическая битва за Будапешт: если и тут немцы будут разбиты, можно надеяться, что это будет началом общей немецкой катастрофы.


1946 год.

Михаил Пришвин:

...Заказали статью для «Красноармейца».
Смутно как в тумане вижу: сидят вокруг стола женщины и вытягивают из белых тряпок нитки, что-то еще с ними делают и, в конце концов, получаются туго перевязанные пучки. Эти пучки, называемые корпия (Прим.: корпия – перевязочный материал, состоящий из нитей расщипанной хлопковой или льняной ветоши), и назначены для раненых. Мне было тогда всего три года, и это была турецкая война 1876.
Вот сколько я живу, сколько сознаю и сколько лет связываю в своей личности.
...
И вот эти пучки корпии почти 70 лет тому назад – единственное воспоминание из моей жизни, связывающее время нашей нынешней войны с героическими народными войнами прежних времен.
Мне было всего три года, но я хорошо помню, что серьезное глубокое настроение этих женщин и даже самое слово «корпия» во мне вызывают теперь представление о какой-то большой нравственной связи женщин в тылу и воинов на поле битвы.
Вот это первое мое гражданское детское впечатление было единственное, в котором гармонично связываются все элементы, составляющие понятие отечества и родины: тут и природа, и народ, и правители, и личность – все вместе в единстве, как рассказывали нам наши отцы, как описывал Л. Толстой в своей книге «Война и мир».
<Приписка на полях: Корпия! какое прекрасное слово моего детства. Увы! оно было единственным>
Мне было 8 лет, когда был убит царь Александр II... мнения хороших людей, какие казались мне близки, вроде как бы одобряли это убийство...
С тех пор еще разделились] в моем сознании понятия родины и патриотизма: родина, мне казалось, – это все хорошее, что было когда-то, a [le patriotisme]* – это вывезено из Франции к нам на затычку.
Доброе старое вино стало уксусом.
И так время шло, и всякая война, свидетелем которой я был, мне теперь представляется как звенья, входящие в огромную цепь великой русской гражданской войны.
Перед каждым старым человеком, сохраняющим полное сознание, стоит задача или вернее лежит на нем тяжкое бремя оправдать свои годы ответом на вопрос: – Для чего ты жил на земле?
Вот почему и гнется старый человек, а не только по тому одному, что ноги становятся слабее.
Со стороны-то легко ответить на вопрос, для чего ты жил, старый человек. Ответ простой: – Для того, чтобы связать время человеческим смыслом.
Так просто, а вот поди-ка свяжи...
Но я попробую связать.
Мне было три года от роду, когда я получил свое первое гражданское впечатление, которое мне предстоит почти через 70 лет сейчас связать с последней победой Красной Армии над немцами.
Это было в 1876 году. Я помню, сижу за большим столом и вокруг стола под висячей лампой...