Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

4 января. Из дневников войны

от Веры Инбер и Михаила Пришвина.

1942 год.
Вера Инбер:
Вчера ночью вспыхнул пожар в студенческом общежитии: злополучное место, куда уж дважды попали бомбы.
Сначала предполагали, что пожар возник от неправильно поставленной времянки. Но потом выяснилось, что от спички, брошенной в угол, в кучу мусора. Нечаянно или умышленно… кто знает? Может быть, и второе, так как в суматохе пожара начали пропадать вещи.
Один из пожарных работал особенно хорошо, в дыму, без маски: не было кислорода. Решили премировать его. А он, узнав, что гасил здание, имеющее отношение к медицине, сказал:
— Не надо мне другой премии, как только хотя бы сто граммов рыбьего жира для моей жены.
И он получил этот драгоценный жир, лучший из витаминов.
Наша мышь («княжна Мышкина») затихла, видимо навсегда. Жаль. Хоть какое-то движение было, шевелился этот «комочек» жизни. Теперь и его нет.
Мне кажется, что, если в течение десяти дней не будет прорвана блокада, город не выдержит. Ленинград получил от войны все сполна. Надо, чтобы и немцы на Ленинградском фронте получили той же мерой.
СССР называют спасителем человечества: это так и есть.
Я горда тем, что у меня «советская паспортина». Теперь она оливковая, скромная. Но все равно она излучает сияние.
Если бы кто-нибудь знал, как страдает Ленинград.
А зима еще долгая. Морозы лютые. Сегодня теплее, но зато сильно метет. За городом, наверное, пурга. И нельзя слушать без волнения, как этот голодный, темный, замерзающий город радуется морозам, от которых гибнут гитлеровцы на нашем фронте.
— Так им и надо! — повторяют люди посиневшими губами, стоя в подворотне во время обстрелов.
Блокаду Ленинграда обычно именуют «огненным кольцом». Нет, скорее это кольцо ледяное.
Начала вторую главу поэмы. Попытаюсь описать в ней одну ленинградскую ночь.



1944 год.

Вера Инбер:

Радиолекция о гриппе была прервана сообщением об обстреле. Утром было несколько очень сильных ударов, но я слышала их смутно. Они только вплелись как-то в мой сон. Какая усталость от всего этого! Какое предельное напряжение! Когда же конец ленинградской страде?

Михаил Пришвин:

Вода, как весной. Прилетела сорока и начала стрекотать анекдоты: 1) Нищий еврей в Берлине, на животе надпись: не принимаю милостыню от евреев и коммунистов. <Начальный, измененный вариант: Еврей, торговец пуговицами в Берлине, на животе надпись: не продаю евреям и коммунистам> Гитлер увидел, послал деньги с советом так продолжать дальше. Еврей взял деньги, усмехнулся и сказал про себя: – Нашел кого учить спекуляции. 2) В Гомеле на похоронах убитых евреев казак вгорячах поклялся: – Клянусь за этих убитых наших евреев, когда придем в Берлин, всех ихних жидов перебить. Сорока предсказывала, объясняла и т. п., что будто бы предстоит борьба у нас с последователями американской демократии. А я подумал, что это, как и бывший троцкизм, дело чисто еврейское и жаль, что они вовлекут туда последние остатки русской героической интеллигенции. Так думал старый Филин, слушая стрекотанье сороки. И еще думал Филин о генерале европейском и нашем генерале-товарище, что это величины качественно иные (см. рассказ Мамина «Бойцы». Мамин считает завоевателями Сибири не Строганова, не Ермака, а московскую волокиту и «голутвенных» людей, и вот тут-то и возникал наш нынешний «товарищ-генерал», т. е. из среды голутвенных людей, а не из рыцарства).


1945 год.

Михаил Пришвин:

Так все и стоит мягкая погода, хотя послезавтра рождественский сочельник. После страха замерзнуть людей охватывает легкомысленная уверенность в том, что морозов больше не будет.
Разыгралась катастрофическая битва за Будапешт: если и тут немцы будут разбиты, можно надеяться, что это будет началом общей немецкой катастрофы.


1946 год.

Михаил Пришвин:

...Заказали статью для «Красноармейца».
Смутно как в тумане вижу: сидят вокруг стола женщины и вытягивают из белых тряпок нитки, что-то еще с ними делают и, в конце концов, получаются туго перевязанные пучки. Эти пучки, называемые корпия (Прим.: корпия – перевязочный материал, состоящий из нитей расщипанной хлопковой или льняной ветоши), и назначены для раненых. Мне было тогда всего три года, и это была турецкая война 1876.
Вот сколько я живу, сколько сознаю и сколько лет связываю в своей личности.
...
И вот эти пучки корпии почти 70 лет тому назад – единственное воспоминание из моей жизни, связывающее время нашей нынешней войны с героическими народными войнами прежних времен.
Мне было всего три года, но я хорошо помню, что серьезное глубокое настроение этих женщин и даже самое слово «корпия» во мне вызывают теперь представление о какой-то большой нравственной связи женщин в тылу и воинов на поле битвы.
Вот это первое мое гражданское детское впечатление было единственное, в котором гармонично связываются все элементы, составляющие понятие отечества и родины: тут и природа, и народ, и правители, и личность – все вместе в единстве, как рассказывали нам наши отцы, как описывал Л. Толстой в своей книге «Война и мир».
<Приписка на полях: Корпия! какое прекрасное слово моего детства. Увы! оно было единственным>
Мне было 8 лет, когда был убит царь Александр II... мнения хороших людей, какие казались мне близки, вроде как бы одобряли это убийство...
С тех пор еще разделились] в моем сознании понятия родины и патриотизма: родина, мне казалось, – это все хорошее, что было когда-то, a [le patriotisme]* – это вывезено из Франции к нам на затычку.
Доброе старое вино стало уксусом.
И так время шло, и всякая война, свидетелем которой я был, мне теперь представляется как звенья, входящие в огромную цепь великой русской гражданской войны.
Перед каждым старым человеком, сохраняющим полное сознание, стоит задача или вернее лежит на нем тяжкое бремя оправдать свои годы ответом на вопрос: – Для чего ты жил на земле?
Вот почему и гнется старый человек, а не только по тому одному, что ноги становятся слабее.
Со стороны-то легко ответить на вопрос, для чего ты жил, старый человек. Ответ простой: – Для того, чтобы связать время человеческим смыслом.
Так просто, а вот поди-ка свяжи...
Но я попробую связать.
Мне было три года от роду, когда я получил свое первое гражданское впечатление, которое мне предстоит почти через 70 лет сейчас связать с последней победой Красной Армии над немцами.
Это было в 1876 году. Я помню, сижу за большим столом и вокруг стола под висячей лампой...
Tags: 1942, 1944, 1945, 1946, 20 век, 4, 4 января, Вера Инбер, Михаил Пришвин, дневники, январь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments