Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

16 января. В день памяти Михаила Пришвина

вспомним писателя строчками, как он сам считал, главного труда - дневника.

1930 (Сергиев Посад):
16 января. Сиротская и малоснежная зима продолжается.
Вчера приезжал Ю. М. Соколов со свояченицей и французом. Осматривали музей. Две женщины делали вид, что рассматривают мощи преп. Сергия, как вдруг одна перекрестилась, и только бы вот губам ее коснуться стекла, вдруг стерегущий мощи коммунист резко крикнул: «Нельзя!»
Рассказывали, будто одна женщина из Москвы не посмотрела на запрещение, прикладывалась и молилась на коленях. У нее взяли документы и в Москве лишили комнаты.
Сколько лучших сил было истрачено за 12 лет борьбы по охране исторических памятников, и вдруг одолел враг, и все полетело: по всей стране идет теперь уничтожение культурных ценностей, памятников и живых организованных личностей.
Всегда ли революцию сопровождает погром («грабь награбленное»)?
Сильнейшая центральная власть и несомненная мощь красной армии – вот все «ergo sum» коллектива советской России. Человеку, поглощенному этим, конечно, могут показаться смешными наши слезы о гибели памятников культуры. Мало ли памятников на свете! Хватит! И правда, завтра миллионы людей, быть может, останутся без куска хлеба, стоит ли серьезно горевать о гибели памятников?
Вот жуть с колхозами! Пильняк уезжает в Америку. Крысы бегут с корабля.


1944:
16 Января. 4 года тому назад в этот день состоялось мое знакомство с Лялей, и в этот день страшного мороза (все сады померзли) она себе отморозила ногу. Теперь пойдет пятый год нашей общей жизни.

«Гимнюки» – так называют теперь в обществе создателей гимна Михалкова и Эль-Регистана.

Светлана – будто бы Михалков стихами о Светлане в «Известиях» начал карьеру. Ему было отказали, но он вызвал редактора и сообщил ему о дне рождения дочери Сталина Светлане. Пришлось напечатать.

Самосекция. Бородин требовал исключения из Союза Асеева. (А вчера он сам поступил в партию.) Думаю, что это действие нечто вроде самосекции, т. е. самообрезания от гуманистов и болота, как участие в расстреле. Было бы занятно, если бы не повторялось такое слишком уж много раз. Прием форсирования славы, а между тем пишет о Рублеве. Как бы тоже не попасть в гимнюки.

А впрочем, уж очень мелко дно во всем этом озере, видны спины всех плывущих. И от всех этих бомбежек настоящего страху не может быть.

Лев и Алексей. – Если бы меня кормили как Алексея (Толстого), я писал бы как Лев, – сказал один маленький писатель.


1946:
16 января. Праздник отмороженной ноги, 6-я годовщина (с 1940 г.).
Мороз. Это было в воскресенье у Баранцевич. Одна женщина (докторша) рассказала, что сегодня утром шла в районе Новодевичьего монастыря и слышит звон колоколов. Она подумала, не чудится ли ей. Шла женщина, спросила ее, слышит ли.
– Нет, – отвечает та, – ничего не слышу.
– Извините, – говорит, – значит это у меня в ушах звон.
– Звон? – говорит. – А вот сейчас будто и я слышу. И только вымолвила, слушают вместе и опять ничего.
– Ну, так решили, – это нам почудилось.
А в понедельник Борис. Д-ча спрашивают: – Слышали новость? Звон разрешили.


1947:
16 Января. Праздник отмороженной ноги. Не праздник вышел, а суета для подготовки приема нужных людей. (Вместо праздника.)

Погода мягкая перед Крещенскими морозами.
Надо помнить, что я вышел из толстовского времени, когда стремились опроститься и уйти в природу. Война, две войны после того показали нам природу под углом зрения «Хочется» и «Надо».


1952:
16 января. По правде говоря, наша обывательская вера (о, сколько нас, обывателей!) имеет идеалом своим достижение жизни хорошей, то есть покойной, сытой и веселой. В направлении к такой жизни делают усилия, и потом оказывается, при достижении, что эта гармония жизни или не удалась, или сама по себе неудовлетворительна. Вот тогда-то и начинается разговор о жизни иной. И некоторым удается найти такое иное счастье, вроде радости всех скорбящих, в искусстве, в науке, в особого рода повышенной деятельности.
Старость бывает разная, одни старики «впадают в детство», другие постепенно, сознательно и радостно возвращаются к нему.
Это очевидно, что в детях мы любим не просто одно то, что они маленькие. Мы любим в них именно то прекрасное, что было в нас или около нас в нашем детстве. Мы любим в детях то самое, что храним в себе с детства как лучший дар нам от жизни, и эту нашу прелесть стараемся по-разному воплотить: одни, и этих большинство, определяются с этим даром в семье, другие, кому семейное счастье недоступно, достигают его в искусстве. Третьи, не исчерпываясь до конца ни в семье, ни в искусстве, хранят своего младенца в себе до глубокой старости, и это их делает мудрецами.


1953:
16 января. День нашей встречи с Лялей (...) за нами осталось 13 лет нашего счастья. И теперь вся моя рассеянная жизнь собралась и заключилась в пределе этих лет. Всякое событие, всякое сильное впечатление теперь определяются, как бегущие сюда потоки.


А это записи последних дней жизни писателя:
1954.
11 января. Лежу и ничем не могу возразить.
12 января. Общее ухудшение здоровья, уложили в постель.
15 января. Деньки вчера и сегодня (на солнце –15°) играют чудесно, те самые деньки хорошие, когда вдруг опомнишься и почувствуешь себя здоровым.


Получается, что Михаил Пришвин скончался в день, которой очень чтил: день встречи со своей любимой женщиной, женой. Он прожил с ней вместе 14 лет из своих 81-го года.
Tags: 16, 16 января, 1930, 1944, 1946, 1947, 1952, 1953, 1954, 20 век, Михаил Пришвин, дневники, январь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments