?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
19 января. Крещение огнем
Сокол
vazart
Из дневников военных лет.

ВЕРА ИНБЕР

1943:

...Всю эту неделю перед прорывом блокады Ленинград жил так же, как все эти 16 месяцев. В эту ночь было два больших концерта, где исполняли Скрябина и Чайковского. В театре Дома Красной Армии шли «Русские люди» Симонова. В театре «Музыкальной комедии» шла пьеса «Раскинулось море широко» — из жизни балтийских моряков. В газете «Ленинградская правда» от 14 января мы читаем, что подведен итог первой половины учебного года в школах, причем 60 процентов наших школьников учились на «хорошо» и «отлично», хотя не так давно один маленький мальчик объяснил мне, что получил «неудовлетворительно» по арифметике «из-за фугасной бомбы».
В эти дни ученица 4-го класса 49-й школы сделала по радио доклад для школьников на тему «Голубь — военный фотограф». А Вова Киселев из 52-й школы рассказал о воспитании санитарной собаки.
Семнадцатого января семилетняя девочка Ляля сказала своей матери, преподавательнице английского языка, что завтра или послезавтра блокада будет обязательно прорвана. Что об этом детскому саду сообщила та воинская часть, с которой детский сад состоит в дружеской переписке. «Они прорвут блокаду и привезут нам пряников», — сказала Ляля матери.
И когда вечером 18 января по радио раздалось: «Блокада прорвана», — Ляля выскочила из кроватки в ночной рубашке. Дрожащее от холода и волнения, бледное ленинградское дитя, пережившая блокаду ленинградская девочка вскочила на стул, чтобы быть повыше, и, стоя там, громким голосом прочла стихи, в этот день выученные ею в детском саду: «Не уйти от возмездия Гитлеру!»

Эта осыпанная снегом лунная ночь с 18 на 19 января 1943 года не изгладится из памяти тех, кто ее пережил. Одни из нас старше, другие — моложе. Всем нам в той или иной степени предстоят еще в жизни радости и горести. Нам предстоит еще счастье полнейшего разгрома гитлеровской Германии, полное освобождение нашей страны от врагов. Но этой радости, радости освобожденного Ленинграда, мы не забудем никогда.
Заводы, фабрики, штабы МПВО, частные квартиры, улицы, родильные дома и госпитали, где лежали раненые — весь город облетела одна короткая фраза: «Они соединились!»
Эта означало, что войска Ленинградского фронта, идущие со стороны Ленинграда, соединились с войсками Волховского фронта, идущими к Ленинграду. Это означало, что кольцо блокады прорвано».


1944:

Уже официально объявлено, что «на Ленинградском фронте наши войска перешли в наступление южнее Ораниенбаума. Наступление продолжается».
То же самое и на Волховском фронте. Значит, по-настоящему «качалось»!.. Но сколько раненых во всех ленинградских госпиталях! А эти громадные черные автобусы Красного креста, нескончаемой вереницей идущие на вокзал за ранеными… Только бы не даром пролилась эта кровь!..


ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

                                19 января 1944 года нашими наступающими войсками
                                Ленинградского фронта были освобождены Петергоф, Красное Село, Ропша.


Вошли - и сердце дрогнуло: жестоко
зияла смерть, безлюдье, пустота...
Где лебеди? Где музы? Где потоки? -
С младенчества родная красота?

Где люди наши - наши садоводы,
лелеявшие мирные сады?
Где их благословенные труды
на счастье человека и природы?

И где мы сами - прежние, простые,
доверчиво глядевшие на свет?
Как страшно здесь!
Печальней и пустынней
селения, наверно, в мире нет...

И вдруг в душе, в ее немых глубинах
опять звучит надменно и светло:
"Все те же мы: нам целый мир
чужбина, Отечество нам Царское Село".


25 января 1944, «Возвращение».



МИХАИЛ ПРИШВИН

1945:

Пробовал зайти в церковь, правда, без особенного чувства, только на минуточку, перекреститься. Нищих было длинная аллея, а в церкви битком, толчея и тоже много убогих, кто трясет головой, кто без остановки бормочет. Было тяжко глянуть, тяжко вздохнуть. Но в то же время нельзя было осудить и просто уйти на свободу. Если бы просто выйти, вдохнуть воздух с белого свежего снега, и все бы, как раньше – нет! Ведь это было бы мое чисто скотское «я» при лимите в 500 р., при чудесной жене и здоровом желудке: а завтра отнимут лимит, умрет жена, заболит желудок, попробуй тогда вдохнуть воздух со снега! А то, что я видел в церкви, похоже на ад, но этот сознательно принимаемый на себя ад находится в каком-то прямом отношении к аду, в котором живут все, весь народ, и народы, и весь мир.
Мы сегодня говорили о нашем наступлении, о генералах – откуда взялось? И откуда взялись строители промышленности? И о том говорили, что нам не дано право судить большевиков и дела их. Все, кто за 27 лет ни пробовал судить, погибал от суда над собой. Приспособление же в большинстве случаев выходило подхалимское: сам человек, приспособляясь, снижался (Леонов, Толстой и имена их...). Оставались люди героического приспособления, т. е. те, кто делал свое дело, и оно выходило полезным (больших писателей не было, а среди маленьких – это я: храбрый заяц).
Под выстрелы салюта завоевателям Кракова читаю речь Черчилля о том, что Сталин поспешил с наступлением, о том, что Англия пошла на коммунистов в Греции, чтобы избавить от выборов под давлением террора вооруженного меньшинства. И что палата осудила статью в советской газете, назвавшей польское правительство в Лондоне лакеями Гитлера. В общем, выходит так, что Германию надо добить, а дальше точки зрения расходятся.
Сегодня в Крещенье был небольшой, градусов в -10 морозик, вечером на закате небо было зеленоватое, на нем большая широкая розовая полоса, и на розовом спокойные голубели дымы.
Крещенье вышло не водой, а огнем, весь вечер, час за часом гремели пушки салютов по случаю взятия Кракова, Лодзи, почти всей Польши и началу окружения Восточной Пруссии. Повеяло концом войны и чуть-чуть шевельнулись, казалось, умершие надежды на лучшее. Если этот удар при зажиме с Запада приведет к капитуляции немцев, то Сталину смело можно будет приглашать иностранных свидетелей на свободные выборы: не за страх, а за совесть под звон колоколов выберут Сталина. И тот интеллигент N., о котором я всегда думаю, еще с тех пор, как мальчишкой в гимназии пел «Марсельезу», закончит свой русский путь в согласии: отдай Богу Богово, кесарю кесарево.