?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
1 марта. Весна воинственная
Сокол
vazart
Тревоги сего дня подкреплены историей. Так как-то получилось, что в русской поэзии стихи от первого весеннего дня связаны серьезной темой войны и мира.

В неспокойные времена середины 19-го века большой поэт, но славянофил и старший цензор на гослужбе  предрекал

Пророчество

Не гул молвы прошел в народе,
Весть родилась не в нашем роде –
То древний глас, то свыше глас:
«Четвертый век уж на исходе, –
Свершится он – и грянет час!
И своды древние Софии,
В возобновленной Византии,
Вновь осенят Христов алтарь».
Пади пред ним, о царь России, –
И встань как всеславянский царь!


1 марта 1850, Федор Тютчев



Но данное слово поэта отозвалось отказом: Николай I собственноручно зачеркнул последние строки "Пророчества" в журнале "Современник" за март 1854 года и написал: : «Подобные фразы не допускать».

Во времена Николая Второго, погнавшего свои армии на передел мира, одно сердце уже молилось за неизвестного еще солдата:
Разлетелось в серебряные дребезги
Зеркало, и в нём — взгляд.
Лебеди мои, лебеди
Сегодня домой летят!

Из облачной выси выпало
Мне прямо на грудь — перо.
Я сегодня во сне рассыпала
Мелкое серебро.

Серебряный клич — зво́нок.
Серебряно мне — петь!
Мой выкормыш! Лебедёнок!
Хорошо ли тебе лететь?

Пойду и не скажусь
Ни матери, ни сродникам.
Пойду и встану в церкви,
И помолюсь угодникам
О лебеде молоденьком.


1 марта 1916,
Марина Цветаева


Стихотворение посвящено Осипу Мандельштаму, который с 1 по 15 марта страшного 37-го пишет свои

СТИХИ О НЕИЗВЕСТНОМ СОЛДАТЕ
Этот воздух пусть будет свидетелем,
Дальнобойное сердце его,
И в землянках всеядный и деятельный
Океан без окна - вещество...

До чего эти звезды изветливы!
Все им нужно глядеть - для чего?
В осужденье судьи и свидетеля,
В океан без окна, вещество.

Помнит дождь, неприветливый сеятель, -
Безымянная манна его, -
Как лесистые крестики метили
Океан или клин боевой.


Будут люди холодные, хилые
Убивать, холодать, голодать
И в своей знаменитой могиле
Неизвестный положен солдат.

Научи меня, ласточка хилая,
Разучившаяся летать,
Как мне с этой воздушной могилой
Без руля и крыла совладать.

И за Лермонтова Михаила
Я отдам тебе строгий отчет,
Как сутулого учит могила
И воздушная яма влечет.

Шевелящимися виноградинами
Угрожают нам эти миры
И висят городами украденными,
Золотыми обмолвками, ябедами,
Ядовитого холода ягодами -
Растяжимых созвездий шатры,
Золотые созвездий жиры...

Сквозь эфир десятично-означенный
Свет размолотых в луч скоростей
Начинает число, опрозрачненный
Светлой болью и молью нулей.

И за полем полей поле новое
Треугольным летит журавлем,
Весть летит светопыльной обновою,
И от битвы вчерашней светло.

Весть летит светопыльной обновою:
- Я не Лейпциг, я не Ватерлоо,
Я не Битва Народов, я новое,
От меня будет свету светло.
Аравийское месиво, крошево,
Свет размолотых в луч скоростей,
И своими косыми подошвами
Луч стоит на сетчатке моей.

Миллионы убитых задешево
Протоптали тропу в пустоте,-
Доброй ночи! всего им хорошего
От лица земляных крепостей!

Неподкупное небо окопное -
Небо крупных оптовых смертей, -
За тобой, от тебя, целокупное,
Я губами несусь в темноте -

За воронки, за насыпи, осыпи,
По которым он медлил и мглил:
Развороченных - пасмурный, оспенный
И приниженный - гений могил.

Хорошо умирает пехота,
И поет хорошо хор ночной
Над улыбкой приплюснутой Швейка,
И над птичьим копьем Дон-Кихота,
И над рыцарской птичьей плюсной.

И друж/ит с человеком калека -
Им обоим найдется работа,
И стучит по околицам века
Костылей деревянных семейка, -
Эй, товарищество, шар земной!

Для того ль должен череп развиться
Во весь лоб - от виска до виска, -
Чтоб в его дорогие глазницы
Не могли не вливаться войска?

Развивается череп от жизни
Во весь лоб - от виска до виска, -
Чистотой своих швов он дразнит себя,
Понимающим куполом яснится,
Мыслью пенится, сам себе снится, -
Чаша чаш и отчизна отчизне,
Звездным рубчиком шитый чепец,
Чепчик счастья - Шекспира отец...





Ясность ясеневая, зоркость яворовая
       Чуть-чуть красная мчится в свой дом,
       Словно обмороками затоваривая
       Оба неба с их тусклым огнем.
  
       Нам союзно лишь то, что избыточно,
       Впереди не провал, а промер,
       И бороться за воздух прожиточный -
       Эта слава другим не в пример.
  
       И сознанье свое затоваривая
       Полуобморочным бытием,
       Я ль без выбора пью это варево,
       Свою голову ем под огнем?
  
       Для того ль заготовлена тара
       Обаянья в пространстве пустом,
       Чтобы белые звезды обратно
       Чуть-чуть красные мчались в свой дом?
  
       Слышишь, мачеха звездного табора,
       Ночь, что будет сейчас и потом?
  
       Наливаются кровью аорты,
       И звучит по рядам шепотком:
  
       - Я рожден в девяносто четвертом,
       Я рожден в девяносто втором... -
       И в кулак зажимая истертый
       Год рожденья - с гурьбой и гуртом
       Я шепчу обескровленным ртом:
       - Я рожден в ночь с второго на третье
       Января в девяносто одном
       Ненадежном году - и столетья
       Окружают меня огнем

        1-15 марта, 1937, Осип Мандельштам














Наш 21-й век тоже воинственен: нет весны без войны.


Цикады звенят, и цветут цикламены.
Монеты летят в картуз, —
На улице за неимением сцены
На флейте лабает блюз
То ль бедный студент, то ль бесцельный оболтус —
Глаза зелены, как весна.
Вчера за углом здесь взорвали автобус,
А улица снова полна.
Террор, безработица, взвинчены цены…
Но воздух беспечен и чист.
Целуются пары, цветут цикламены.
Разводит руками турист.

                      1 марта 2004, Инна Лиснянская.