?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
29 марта. Обращения или посвящения
Сокол
vazart
есть в каждом из творений, имеющихся на сегодня в моем собрании.

Я одену тебя побирушкой,
Подпояшу оструганным лыком.
Упираяся толстою клюшкой,
Уходи ты к лесным повиликам.

У стогов из сухой боровины
Шьет русалка из листьев обновы.
У ней губы краснее малины,
Брови черные круче подковы.

Ты скажи ей: «Я странник усталый,
Равнодушный к житейским потерям».
Скинь-покинь свой армяк полинялый,
Проходи с нею к зарослям в терем.

Соберутся русалки с цветами,
Заведут под гармони гулянку
И тебя по заре с петухами
Поведут провожать на полянку.

Побредешь ты, воспрянутый духом,
Будешь зыкать прибаски на цевне
И навстречу горбатым старухам
Скинешь шапку с поклоном деревне.


29 марта 1915 года, «Рюрику Ивневу», Сергей Есенин.


Димитрий! Марина! В мире
Согласнее нету ваших
Единой волною вскинутых,
Единой волною смытых
Судеб! Имён!

Над тёмной твоею люлькой,
Димитрий, над люлькой пышной
Твоею, Марина Мнишек,
Стояла одна и та же
Двусмысленная звезда.

Она же над вашим ложем,
Она же над вашим троном
— Как вкопанная — стояла
Без малого — целый год.

Взаправду ли знак родимый
На тёмной твоей ланите,
Димитрий, — всё та же чёрная
Горошинка, что у отрока
У ро́дного, у царевича
На смуглой и круглой щёчке
Смеясь целовала мать?
Воистину ли, взаправду ли —
Нам сызмала деды сказывали,
Что грешных судить — не нам?

На нежной и длинной шее
У отрока — ожерелье.
Над светлыми волосами
Пресветлый венец стоит.

В Марфиной чёрной келье
Яркое ожерелье!
— Солнце в ночи! — горит.

Памятливыми глазами
Впилась — народ замер.
Памятливыми губами
Впилась — в чей — рот.

Сама инокиня
Признала сына!
Как же ты — для нас — не тот!

Марина! Царица — Царю,
Звезда — самозванцу!
Тебя́ пою,
Злую красу твою,
Лик без румянца.
Во славу твою грешу
Царским грехом гордыни.
Славное твоё имя
Славно ношу.

Правит моими бурями
Марина — звезда — Юрьевна,
Солнце — среди — звёзд.

Крест золотой скинула,
Чёрный ларец сдвинула,
Маслом святым ключ
Масленный — легко движется.
Чёрную свою книжищу
Вынула чернокнижница.

Знать, уже делать нечего,
Отошёл от её от плечика
Ангел, — пошёл несть
Господу злую весть:

— Злые, Господи, вести!
Загубил её вор-прелестник!

Марина! Димитрий! С миром,
Мятежники, спите, милые.
Над нежной гробницей ангельской
За вас в соборе Архангельском
Большая свеча горит.


29, 30 марта 1916, Марина Цветаева


1
Ты пишешь перстом на песке,
А я подошла и читаю.
Уже седина на виске.
Моя голова - золотая.

Как будто в песчаный сугроб
Глаза мне зарыли живые.
Так дети сияющий лоб
Над Библией клонят впервые.

Уж лучше мне камень толочь!
Нет, горлинкой к воронам в стаю!
Над каждой песчинкою - ночь.
А я всё стою и читаю.

2
Ты пишешь перстом на песке,
А я твоя горлинка, Равви!
Я первенец твой на листке
Твоих поминаний и здравий.


Звеню побрякушками бус,
Чтоб ты оглянулся — не слышишь!
О Равви, о Равви, боюсь —
Читаю не то, что ты пишешь!


А сумрак крадется, как тать,
Как черная рать роковая.
Ты знаешь — чтоб лучше читать —
О Равви — глаза закрываю…

Ты пишешь перстом на песке…

29 марта 1920 года, Москва. Марина Цветаева, «Вячеславу Иванову».



Бальмонт прекрасный!
          К тебе сгорая
От неги страстной,
          В преддверье рая
Я возлетела
          Как пылкий кочет,
Трепещет тело
          И кровь клокочет.
Дрожу как лань я,
          Моя мечта ты!
Прими посланье
          Влюбленной Таты.

1920 г. 29 марта. Понедельник. Москва Николай Минаев.


От порога до порога, от побега до побега
Хороша моя дорога, не видна моя победа.
Путь от храма до притона, жуть от хохота до стона -
Только тихая протока остановит непреклонно.
Нет лекарства от ухода кроме совести укола.
Жаль, что вывелась порода, эту помнящая школу.
Можно бОсыми по снегу, можно с криком: "Стыдно, братцы..."
От порога до побега главное - с крюка сорваться!
В мире шатком, в мире гулком - опрокинутые лица...
А приходишь - на могилку, поклониться, поклониться.


29 марта 2009 года, «Алексею Ивантеру»
, yanb Ян Бруштейн

Завершу пост обращением поэта, которому в этом году исполнится 85 лет, к пьесе Антона Павловича Чехова

“Иванов”


В пьесе Чехова “Иванов”
ничего не происходит.
Меж ничтожеств и болванов
неврастеник мрачно ходит,
на любовь жены не зарясь,
сторонясь напитков крепких,
неизменно огрызаясь
на поток дурацких реплик.
Этот Боркин с крепкой глоткой…
Эта Саша с детской шейкой…
И жена больна чахоткой,
будучи к тому ж еврейкой…
Невозможны в мире тошном
ни жена, ни та девица,
да, любовь, похоже, в прошлом,
ну а новой он боится.
Да, долги… Да, жизнь проходит…
Но где “экшн”, дорогие?
Ничего не происходит.
Странная драматургия…
Так и надо делать пьесы,
кроме, разве, детективов:
никаких фальшивых стрессов,
никаких искусных взрывов!
Мне порою так зевалось
От иных интриг, Иванов!
Тут следишь не отрываясь,
если сам не из болванов.
И узнать судьбину-суку,
главное, пустяк: ведь, эка,
человек взял что-то в руку —
бах! И нету человека.


Юрий Ряшенцев, в журнале, Знамя №4 2011г. (выход - 29 марта).