Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

Category:

6 апреля. Стихи в дневниках

20-го века.

1. 17-летнего поэта.

Давид Самойлов.

1937:
6 апреля. Вчера у Эськи был день совершеннолетия. Было весело. Я неотразимо смотрел на Нину, и это меня очень развлекало. Мне она нравится, хотя и никогда не влюблюсь в нее. У меня к ней чувство даже не друга, а брата, чувство не моральной, а кровной близости, похожее на чувство, которое я питаю к Толе. Иногда мне хочется дать ей пришить пуговицу мне на рубашку. Все это странно, так как я довольно далек с ней (и с Толей тоже). Она чиста, непосредственна, наивна, она читает и думает — это мне нравится в ней.

Весь угол неба стал опаловым,
И мы с тобой сидели рядом,
А крепкий бриз катил по палубе,
И, затевая спор со скалами,
Прибой нервически раскалывал
Стекло воды на струи радуг.
Таким мне снился берег океана
И мне дышал экзотикой из книг.
И я — не я, а леди Лилиана
Из полного романтикой романа
Приехала со мною на пикник.
Но мужеству выплачивая дань,
Я был <нрзб.> кудряв, неистов,
Во время шторма лазил на бизань,
Из сотни бурь чудесно вылезал
И был своим в кругу контрабандистов.
Так море стерегло меня, как зверь,
И на охоту выходило ночью,
Лишь изредка, шутливо, как теперь,
Муссонами врываясь в многострочье.
Но я, влюбленней сказочного принца,
Желал взглянуть в зеленые зрачки,
Чтоб, заразившись солью, бросить принцип,
Запеть стихи и, обезумев, ринуться
На волны, тяжелее, чем эсминцы,
И полные огнями маяки.
Чтоб вместе стать поэтом и пиратом,
Чтоб даль постичь, приду к тебе
Припомнить книги милые когда-то,
Назвать песок отцом, а братом
Невиданный, но ждущий Коктебель.


2. 56-летнего актера и режиссера.

Ролан Быков.

1986:

6 апреля.Лене С...

Вот грусть вечерняя без причин.
Вот я — причина всему тому,
Что вечером грусть без всяких причин
Гонит душу мою, словно из дому!
Грусть очень личное, как-никак,
О ней не пишут в стихах-дневниках.
Но я-то знаю ее наизусть,
Эту сквозную грусть.
Ту минуту, когда пред собой
Ты нагой и таков как есть,
Сам для себя, как плохая весть,
Посланная судьбой.
Ту минуту, когда в тиши
Все в тебе готово творить,
Когда на небе твоей души
Зажигаются звезды — тайны твои.
Грусть в мое сердце приходит легко
И не дает мне уснуть
Небо души, как же ты высоко
Как же долог к тебе мой путь!
Тайны и звезды манят к себе,
Я метеором мчусь...
Это в душе моей и в судьбе
Я в твое сердце стучусь...
(Я к тебе в сердце стучусь.)


3. 86-летнего детского поэта, критика и литературоведа.

Корней Чуковский.

1968:

Несколько воспоминаний из очень далекого прошлого.
Огромный зал, наполненный толпою. Человек семьсот, а пожалуй, и больше. Студенты с огневыми глазами и множество наэлектризованных дам.
Все томятся страстным ожиданием. Наготове тысячи ладоней, чтобы грянуть аплодисментами, чуть только на сцене появится oн.
«Он»— это Семен Юшкевич, любимый писатель, автор сердцещипательного «Леона Дрея» и других столь же бурных творений, которые не то чтобы очень талантливы, но насыщены горячей тематикой. Знаменитым он стал с той поры, как его повести, рассказы и очерки стали печататься в горьковских сборниках «Знание», рядом с Горьким, Куприным и Леонидом Андреевым.
Сейчас он, постоянный обитатель Одессы, появится здесь, перед киевской публикой и самолично прочтет свой только что написанный рассказ.
Но почему он запаздывает? Прошло уже десять минут, а сцена, где стоит пунцовое кресло и столик с графином воды, все еще остается пустая.
Вот и четверть часа, а Юшкевича все еще нет.
Вместо него на эстраде возникает какой-то растерянный, дрожащий, щеголевато одетый юнец и голосом, похожим на рыдание, сообщает об ужасной катастрофе: любимый писатель прислал телеграмму, что из-за внезапной простуды он не может сегодня порадовать Киев своим драгоценным присутствием.
В зале раздается общий стон. Вздохи разочарования и скорби.
Когда они немного затихают, незнакомец торопится утешить толпу:
— В этом зале присутствует другой беллетрист, тоже участвующий в сборниках «Знание»,— Иван Алексеевич Бунин, который любезно согласился выступить здесь перед вами с чтением своих произведений.
Публика угрюмо молчит. Юноша завершает свою грустную речь неожиданно бодрым басом:
— Желающие могут получить свои деньги обратно.
Желающих оказывается великое множество. Все, молодые и старые, словно в зале случился пожар,— давя и толкая друг друга, кидаются безоглядно к дверям. Каждый жаждет получить поскорее свои рубли и копейки, покуда не закроется касса.
В это время на сцене появляется Бунин с неподвижным, обиженным и гордым лицом. Не подходя к столику, он останавливается у левого края и долго ждет, когда кончится постыдное бегство ошалелой толпы.
Оставшиеся в зале — человек полтораста — шумно устремляются к передним местам.
Бунин продолжает стоять все в той же застывшей позе — бледный, худой и надменный.
Начинает он со своего стихотворения «Пугало». Это единственное его стихотворение на гражданскую тему: прогнившее самодержавие изображается здесь в виде жалкого огородного чучела:

На зáдворках за ригами
Богатых мужиков
Стоит оно, родимое,
Одиннадцать веков. *

Но иносказания не понимает никто. «Одиннадцать веков», эта точная дата возникновения абсолютизма в России осталась никем не замеченной. Всем кажется, что Бунин и вправду намерен подробно описать деревенское чучело. Человек семьдесят — из тех, что хотели остаться — срываются с мест и устремляются, сломя голову, к выходу.
— Ээ! Природа и погода! — с презрением резюмирует поэзию Бунина один из пробегающих мимо, тучный, мордастый мужчина, увлекая за собою двух кислолицых девиц. Вот и еще дезертиры, а за ними еще и еще. В зале остается ничтожная кучка. Сгрудившись у самой рампы в двух-трех шагах от оскорбленного Бунина, мы хлопаем неистово в ладоши, чтобы хоть отчасти вознаградить его за то унижение, которое он сейчас испытал.
Но он смотрит на нас ледяными глазами и читает свои стихи отчужденным, сухим, неприязненным голосом, словно затем, чтобы мы не подумали, будто он придает хоть малейшую цену нашей преувеличенно-пылкой любви.
Кончилось тем, что какой-то желторотый студент, желая блеснуть своим знанием поэзии Бунина, обратился к нему с громкой просьбой, чтобы он прочитал: «Каменщик, каменщик в фартуке белом», не догадываясь, что это стихотворение Брюсова.
То было новой обидой для Бунина. Он даже не взглянул на обидчика и горделивою поступью удалился со сцены.


*-


На задворках, за ригами
Богатых мужиков,
Стоит оно, родимое,
Одиннадцать веков.
Под шапкою лохматою --
Дубинка-голова.
Крестом по ветру треплются
Пустые рукава.
Старновкой -- чистым золотом! --
Набит его чекмень,
На зависть на великую
Соседних деревень...
Он, огород-то, выпахан,
Уж есть и лебеда.
И глинка означается,--
Да это не беда!
Не много дел и пугалу...
Да разве огород
Такое уж сокровище?--
Пугался бы народ!


1906-1907 годы, Иван Бунин, «Пугало».
Tags: 1907, 1937, 1968, 1986, 20 век, 6, 6 апреля, Давид Самойлов, Иван Бунин, Корней Чуковский, Ролан Быков, апрель, дневники, классика, стихи, стихи в дневниках
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments