Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

13 апреля. Далеко-делеко

Стихи здесь подобрались объемные, но рука у меня не повернулась сокращать или разбивать по частям.



Да, он был работником хорошим
при застое – честный коммунист.
Все хвали Перцева Серёжу:
лучший по округе тракторист!
Сидя круглый год за рычагами
(пашня, посевная и т.д.)
Ленина портрет возил, как знамя,
он в кабине своего ДТ*.
А в кабине – страшный лязг и грохот.
Чем ДТ для тракториста плох -
стал Сергей сначала слышать плохо,
к пенсии же – враз - совсем оглох.
Да болезнь такая – глаукома
привязалась – он совсем ослеп.
И теперь сидит Серёжа дома,
пенсионный потребляет хлеб.
И жена его звонит мне в город,
хоть ей в город дорого звонить:
«Знаю, что деревню нашу скоро
ты собрался, Саша, навестить.
Так уж ты, дружок, меня послушай
выручи нас, стариков, опять:
вкладыши купи Серёже в уши
ну и батареек штучек пять.
Ты купи, а мы твои затраты
как приедешь, возместим сполна…»
Это к слуховому аппарату
про запчасти говорит она.
Я куплю, конечно же, запчасти,
коль в продаже есть они пока,
разве трудно это? - мне отчасти
жалко инвалида-земляка.
И приду я к Перцевым, конечно,
по приезду, деду угожу.
«Нынче я, как таракан запечный,
то сижу за печкой, то лежу, -
скажет он, едва найдя на ощупь
мою руку, чтоб пожать её, -
вишь, попал как будто кочет в ощип
я под старость. Если бы знатьё,
бросил бы к едрене свой ДТ-ешник,
да ушёл бы лучше в кормачи*.
Думал уж тут было делом грешным
в пЕтлю»… А хозяйка из печи
достаёт горячие шанёжки*,
всё, что есть в дому, к столу несёт,
говорит: «Да слушай ты Серёжку
он у нас выдумщик ещё тот!
Хоть слепой, глухой, а водки стопку
не откинет, выпьет - только дай!»
Я хозяйке подаю коробку
с запчастями. Пью горячий чай,
пробую стряпню, чтобы уважить
стариков. А тут вопрос готов:
«Там случайно нет у вас в продаже
новых, да хороших чтоб, голов?
Мне вот не слепую, не глухую
голову бы где-нибудь купить.
Видишь – не живу, а существую…»
Раз старик пытается шутить,
надо думать, всё не так уж плохо,
он тут как за каменной стеной
за хозяйкой… Целая эпоха
за столом сидит передо мной.
Сам парторг, бывало, с ним - по ручкам,
когда Перцев план двойной давал.
Он, как все, с аванса и с получки,
правда, строго в меру, выпивал.
И теперь вот – стопку водки в руку:
«На-ко дедко!» – вставила жена,
а в другую: «Вот!» – головку луку.
Он спиртное выцедил до дна,
луком закусил, потом – шанёжкой.
«Лечимся, - шутнул, - не просто пьём!»
Щёки раскраснелись понемножку
после третьей… «А теперь споём!
Я хоть и глухой, но с аппаратом
слышу всё. А песни петь люблю!»
И «Враги сожгли родную хату»
затянул… Наверно, про петлю
не всерьёз сказал он, видно тоже
пошутил. А может быть и нет…
«Дай Бог жизни дедушке Серёже
минимум ещё на десять лет», -
я подумал, выйдя за ограду
невысокой перцевой избы,
где всегда мне неподдельно рады,
несмотря на происки судьбы.
Времени пройдёт совсем немного
И услышу в трубке я опять
«Привези ты, Саша, ради Бога
батареек новых штучек пять,
вклыдышей... Уж я пеняю деду:
«Ешь их, что ли?» - Шутит всё – «Грызу!»
Ты приедешь скоро?»… Да, приеду.
Да, куплю. Куплю. И привезу.



* кормач – рабочий, раздающий корм скоту на ферме; *шанёжки – то же, что и шаньги;
ДТ* – дизельный трактор

13 апреля 2007 года, «Запечный таракан», Александр Росков
, Roscov


Колыма - и конец, и начало,
Всех крестов не сочтешь, не увидишь.
Столько всякого тут прозвучало
И на русском, тебе, и на идиш...
Тени призрачны, полупрозрачны,
Силуэты неявны и зыбки,
Под чахоточный кашель барачный
Хмурый ветер играет на скрипке
И конвойным ознобом по коже
Пробирает до дрожи, до боли...
В эту ночь помолиться бы, Боже,
Да молитвы не помнятся боле,
Хоть глаза закрывай – бесполезно!
Пляшут в памяти желтые вспышки…
Или это сквозь морок болезный
Злой прожектор мерцает на вышке?
А во рту третьи сутки ни крошки...
Заполярной метели бельканто...
Но синкопы шагов за окошком
Не пугают уже музыканта:
Смертный пульс камертоном ударил,
Громыхнул барабаном нагана,
И буржуйка в органном угаре
Заиграла концерт Иоганна,
И заухали ангелы  в трубы,
И врата в небеса отворили...
А его помертвевшие губы
Шевельнулись вдруг: Аве Мария!


13 апреля 2011, «Смерть музыканта»,  Игорь Царев.


В местах, не столь уж отдалённых,
Скорее белых, чем зелёных,
Где ночь всегда сильнее дня,
Ищите, граждане, меня!

        Однажды старый жёлтый форд,
                   проснувшись, вздрогнет под руками,
        И зарычит, и потной влагой покроются его бока...
        В Дуниловской пекарне я затарюсь пирогами,
        А Теза, вздувшись, мне подарит щуку или судака.

              Я откопаю старый дом от мокрого, но чистого,
              Покуролесившего всласть, сошедшего с ума,
              И дом, стропилами шурша, проснётся.
                                                     Ну и что с того:
              Настала пятница тринадцатого, и умерла зима.

                    Моя прижимистая печь так отсырела, дышит плохо,
                    Дымит, бормочет, но потом – узнает старого пенька.
                    Весёлый дед, живой сосед одарит луком и картохой,
                    И закипит она, забьётся, весной приправлена - уха.

                               Для вкуса дёрнем по чуть-чуть ядрёную, с калиною,
                               Запахнет в доме яблоком, и сеном, и жнивьём...
                               Была зима – как будто ночь, тяжелая и длинная
                               Но это счастье всё-таки, что дальше мы живём!


13 апреля 2012 года, "Уха", Ян Бруштейн, yanb

Эх, Назёмка ты, Назёмка,
Грязь да вешняя вода.
Деревянные обломки
Уплывают в никуда.

Мокробрюхие собаки,
Неба гжелевый кисель,
И плывут, плывут бараки
Сквозь разымчивый апрель.

В сапогах на босу ногу
Баба Зоя долбит лёд.
Старший сын давно у Бога,
Младший третьи сутки пьёт.

Хоть порой хватает лишку,
Всё давно простила мать.
Вот соседская Маришка
Прибежала помогать:

"Батя спит - вчера притопал,
Обещал купить халат,
Мамка в кухне ищет штопор -
Значит, будут ночь хайлать,
Дядю Игоря закрыли -
Года три дадут, поди,
Сильно стукнул тётю Лилю,
Участковый приходил".

Бабка, девочка и лужи,
Грязный лёд и ручейки.
Никому никто не нужен,
Громко плакать не с руки.

Жить, рожать, ломать и комкать
И не думать ни о чём.
Эх, Назёмка ты, Назёмка -
Человеческий назём...


13 апреля 2013 года, «Назёмка», Вера Кузьмина,
Веник Каменский

Я сегодня немного выпивши,
Вот и тянет сюда, в свое.
За церквушкой бомжиха Трипперша
Делит с Яшкой Косым рванье.

Мне по картам - пустые хлопоты,
Не избавиться от горба:
Здесь, у церкви, была закопана
Токаревка и Бараба.

"Ну, пестерь...", "Не дошло - не доняло",
"Ох, баска", "Чебачище - во!"
...здесь, под желтым пахучим донником,
Кости прадеда моего.

Лошадь сбила - хмельного, пешего,
Дядька Коля принес в избу.
Напоследок излаял фершала:
"Польска морда, видал в гробу".

У густого степного донника
Запах грубых мужичьих рук,
А в церквушке на подоконнике
Банка с медом, батон и лук.

Смотрят строго святые с книгами:
Мол, транжирю свои деньки.
На окладах иконных прыгают
Дядьки-Колины чебаки.

Дует с Каменки ветер северный
Прямо в церковь, в ее окно.
Снова выйду на донник с клевером -
Сколь под ними лежит? Полно.

Лук хорош - золоченый, репчатый,
Только донником весь пропах...
А земле становиться - крепче ведь
На мужичьих кривых хребтах.


13 апреля 2015 года, «Донник», Вера Кузьмина
, Веник Каменский
Tags: 13, 13 апреля, 2007, 2011, 2012, 2013, 2015, 21 век, Александр Росков, Вера Кузьмина, Игорь Царев, Ян Бруштейн, апрель, стихи и фото
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments