Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

25 апреля. Дым сна



Здесь некогда, могучий и прекрасный,
Шумел и зеленел волшебный лес,-
Не лес, а целый мир разнообразный,
Исполненный видений и чудес.

Лучи сквозили, трепетали тени;
Не умолкал в деревьях птичий гам;
Мелькали в чаще быстрые олени,
И ловчий рог взывал по временам.

На перекрестках, с речью и приветом,
Навстречу нам, из полутьмы лесной,
Обвеянный каким-то чудным светом,
Знакомых лиц слетался целый рой.

Какая жизнь, какое обаянье,
Какой для чувств роскошный, светлый пир!
Нам чудились нездешние созданья,
Но близок был нам этот дивный мир.

И вот опять к таинственному лесу
Мы с прежнею любовью подошли.
Но где же он? Кто опустил завесу,
Спустил ее от неба до земли?

Что это? Призрак, чары ли какие?
Где мы? И верить ли глазам своим?
Здесь дым один, как пятая стихия,
Дым - безотрадный, бесконечный дым!

Кой-где насквозь торчат по обнаженным
Пожарищам уродливые пни,
И бегают по сучьям обожженным
С зловещим треском белые огни...

Нет, это сон! Нет, ветерок повеет
И дымный призрак унесет с собой...
И вот опять наш лес зазеленеет,
Все тот же лес, волшебный и родной.


25 апреля 1867, Федор Тютчев, «Дым»
(отклик поэта на прочтение повести И.С. Тургенева «Дым»).


А над Волгой - ночь,
А над Волгой - сон.
Расстелили ковры узорные,
И возлег на них атаман с княжной
Персиянкою - Брови Черные.

И не видно звезд, и не слышно волн,
Только весла да темь кромешная!
И уносит в ночь атаманов челн
Персиянскую душу грешную.

И услышала
Ночь - такую речь:
- Аль не хочешь, что ль,
Потеснее лечь?
Ты меж наших баб -
Что жемчужинка!
Аль уж страшен так?
Я твой вечный раб,
Персияночка!
Полоняночка!
=======

А она - брови насупила,
Брови длинные.
А она - очи потупила
Персиянские.
И из уст ее -
Только вздох один:
- Джаль-Эддин!
========

А над Волгой - заря румяная,
А над Волгой - рай.
И грохочет ватага пьяная:
- Атаман, вставай!

Налетался с басурманскою собакою!
Вишь, глаза-то у красавицы наплаканы!

А она - что смерть,
Рот закушен в кровь.-
Так и ходит атаманова крутая бровь.

- Не поладила ты с нашею постелью,
Так поладь, собака, с нашею купелью!

В небе-то - ясно,
Темно - на дне.
Красный один
Башмачок на корме.

И стоит Степан - ровно грозный дуб,
Побелел Степан - аж до самых губ.
Закачался, зашатался. - Ох, томно!
Поддержите, нехристи, - в очах темно!

Вот и вся тебе персияночка,
Полоняночка.


25 апреля 1917, Марина Цветаева, «Стенька Разин» (вторая часть).

____________________________________________

Ходит сон с своим серпом,
Ходит смерть с своей косой -
Царь с царицей, брат с сестрой.

- Ходи в сени, ходи в рай!
- Ходи в дедушкин сарай!

Шли по рекам синим,
Шли мы по пустыням,
- Странники - к святыням.

- Мы тебя не при - имем!
- Мы тебя не при - имем!

- Я Христова сирота,
Растворяю ворота
Ключиком-замочком,
Шелковым платочком.

- И до вас доплелась.
- Проходи! - Бог подаст!

- Дом мой - немалый,
Мед мой - хваленый,
Роман мой - алый,
Виноград - зеленый...

Хлеба-то! Хлеба!
Дров - полон сад!
Глянь-ка на небо -
Птички летят!


25 апреля 1918, Марина Цветаева.



Я эти сны люблю и ненавижу.
Ты знаешь ли их странную игру?
На миг один, как стая птиц роскошных,
в действительность ворвется вдруг былое
и вкруг тебя, сверкая, закружится
и улетит, всю душу взволновав.

Я в первый раз Акрополь посещал...
Убогий грек со стразом на мизинце,
все добросовестно мне объясняя,
вводил меня в разрушенные храмы
своих непостижимых предков. Маки
алели меж камней, и мимолетно
подумал я, что мраморные глыбы,
усеянные маками, похожи
на мертвецов с пурпурными устами...

Мы миновали желтые колонны
и с вышины увидели окрестность.
Взглянул я вниз, и чудо совершилось...
То южное ли солнце подшутило
над северной, тоскующей душой,
иль слишком жадные глаза поэта
мучительно и чудно обманулись,
не ведаю... Но вдруг исчезли горы,
гладь синяя мерцающего моря
в цветущую равнину превратилась:
ромашек золотистые сердца,
и вдовий цвет лиловый и пушистый,
и колокольчики -- я различал
в траве густой, лоснящейся на солнце...

Преобразились белые Афины.
Передо мной -- знакомое село:
все -- сизые, полуслепые избы,
кабак с зеленой вывеской, часовня,
да мальчики, играющие в бабки,
да жалобно мычащая корова,
да пьяница, и пьяный русский ветер,
вздувающий рубашку на спине...
А там, вдали, меж полем и деревней,
я вижу лес, как молодость, веселый,
березовый, бледно-зеленый лес,
и просветы тропинок своенравных...
Как хочется предаться их извивам,
блуждать, мечтать, срывать кору с берез
и обнимать янтарный, влажный ствол,
льнуть, льнуть к нему и грудью, и губами,
и кровь его медовую впивать!
Все вижу: блеск песчинки на тропе,
и труп крота близ горки чернозема,
и пестрого жука на черной шкурке...
А сам я (о, как сладко-совершенно
мне это чудилось!) -- я сам стою
на деревенском кладбище, где дышит
так пряно тень черемухи склоненной,
где меж могил алеет земляника,
где сыплются ольховые сережки
на старые, горбатые кресты...

И нехотя очнулся я, и голос
поскрипывал, прилежно рассуждая
о стройности дорических колонн
и о былых властительных богинях.
Что мне до них? Я видел сон иной.

День увядал. Внизу горели окна.
На запад шли оранжевые тучи.
"Благодарю",-- промолвил я поспешно,
и на ладонь услужливою грека
упало несколько монет дырявых.

Так -- за мечту платил я серебром...


25 апреля 1919, Афины, Владимир Набоков, «Сон на акрополе».

Tags: 1867, 19 век, 1917, 1918, 1919, 20 век, 25, 25 апреля, Владимир Набоков, Марина Цветаева, Федор Тютчев, апрель, классика, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments