?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
3 мая. В поисках светлых башен-2
I am
vazart
По стихам последней четверти 20-го века.

Как много у маленькой музыки этой
завистников: все так и ждут, чтоб ушла.
Теснит её сборища гомон несметный
и поедом ест приживалка нужда.


С ней в тяжбе о детях сокрытая му́ка -
виновной души неусыпная тень.
Ревнивая воля пугливого звука
дичится обобранных ею детей.


Звук хочет, чтоб вовсе был узок и скуден
сообщников круг: только стол и огонь
настольный. При нём и собака тоскует,
мешает, затылок суёт под ладонь.


Гнев маленькой музыки, загнанной в нети,
отлучки её бытию не простит.
Опасен свободно гуляющий в небе
упущенный и неприкаянный стих.


Но где все обидчики музыки этой,
поправшей величье житейских музы́к?
Наивный соперник её безответный,
укройся в укрытье, в изгои изыдь.


Для музыки этой возможных нашествий
возлюбленный путник пускается в путь.
Спроважен и малый ребёнок, нашедший
цветок, на который не смею взглянуть.


О путнике милом заплакать попробуй,
попробуй цветка у себя не отнять -
изведаешь маленькой музыки робкой
острастку, и некому будет пенять.


Чтоб музыке было являться удобней,
в чужом я себя заточила дому.
Я так одинока средь сирых угодий,
как будто не есмь, а мерещусь уму.


Черёмухе быстротекущей внимая,
особенно знаю, как жизнь не прочна.
Но маленькой музыке этого мало:
всех прочь прогнала, а сама не пришла.


3 мая 1983 года. Таруса. Белла Ахмадулина.

Я смотрю на город мой столичный,
На его дневную суету,
И впервые глаз, к нему привычный,
Открывает мрак и пустоту.

Так торгуем, плачем и ликуем,
Так задумали земную ось,
Будто мы взаправду существуем
И давно все это началось.

Мрак предвечный нами не осознан,
И ничто ни с чем не говорит,
Дольний мир пока еще не создан,
Только Дух над ним парит.


3.5.1980, Семен Липкин.



* * *
По краям родной страны
башни сооружены -
не из камня, не из трости,
из одной слоновой кости;
ну, а главный в чем секрет -
в каждой башне сел поэт.
Он, болезный, спать не хочет,
всю-то ночь он вирши строчит.
Как маленько настрочит,
- Слушай! - с башни он кричит.
Он кричит - народу ясно:
все спокойно, все прекрасно,
стража бодрствует, ура!,
спи спокойно до утра.
И от башни к башне - глуше
и протяжней:
- Слу-уша-ай!,
- Слу-уша-ай!;
и среди родных широт
дышит носом наш народ.
Кто удумал эту штуку,
туго знал свою науку:
для охраны рубежей
лучше нету сторожей.
А что пишут - нам ништо:
их не слушает никто.


3 мая 1985 года, Владимир Строчков.



Не сидят на Истре и не плачут,
Здесь — не Вавилонская река.
Кто же знал, что все переиначит
Не чужая, а своя рука?

В зипуне кощунства и доноса,
Из безумья, хмеля, нищей лжи
Появился Навуходоносор,
И пошли убийства, грабежи.

Здание стоит, а дом разрушен:
Полой стала каменная плоть,
Ибо тот и умер, кто бездушен,
Если смертью смерть не побороть.

Мы пред стариной благоговеем,
И когда районный городок
Порешил потешить нас музеем, —
Видеть не хотим его порок.

От вина и от лихвы пьянеют
Областеначальники его,
Даже в вечном сне они тучнеют,
Ибо то и тучно, что мертво.

В доме Нового Иерусалима
Нынче нет молитв и чистых слуг,
Все же шум от крыльев херувима
Иногда в себя вбирает слух.

Кто мне голос крыльев переводит?
Правильно ли понял перевод?
“Тот, кто жаждет, пусть сюда приходит,
Воду жизни даром пусть берет!”


3.5.1986, Красновидово. Семен Липкин, «Новый Иерусалим»/



Трудней всего выздоровленье памяти.
Спрошу: – Ты помнишь? Скажешь: – Нет причины.
Увижу камедь – я леплю из камеди.
Увижу глину – я леплю из глины.

И лепится какая-то нелепица,
Какие-то уродцы, карлы, мимы,
А память, может, вовсе и не лечится.
Пути Господни неисповедимы!


3 мая 1986, Давид Самойлов.