?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Flag Next Entry
1 июня. В день защиты детей-2
I am
vazart
вспомним сына Марины Цветаевой Мура (Георгий Эфрон) записью в его дневнике от первого летнего дня трагического 1941 года (парню 16 лет):

Вчера были у Асеева. Он говорит, что 5000 достать можно — мать должна составить книгу переводов, т.к. стихи не берут. Он поговорит об этом с Мартыновым — редактором предполагаемой маминой книги стихов. Асеев говорит, что книга переводов пойдет наверняка — не то что книга стихов, и что под эту книгу мать сможет получить 5000. Насчет комнаты Асеев говорит, что пока нужно держаться за эту комнату, а там увидим. Хорошая идея — книга переводов пойдет наверняка. Но нужно ее составить. Почему я чувствую себя хорошо с товарищами — шучу, острю, вместе занимаемся и хорошее отношение ко мне — и вместе с тем все-таки я так чужд классу? Я думаю, что это зависит вот от чего: все они не прошли через такие холодно-горячие души, как я, не подвергались такому влиянию совершенно различных жизненных обстоятельств. Быть может, они счастливые люди, а я нет. Испытали ли они столько влияний, сколько испытал я? Были ли они в стольких передрягах (скорее моральных)? Конечно, нет. Они жили довольно ровно. А я — de Charybde en Scylla. У них в жизни не было столько глубочайших переворотов. Они так не чувствовали сильно, как я, потому что так не жили, как я. Вот тебе и все разное — и оттого я все-таки, несмотря ни на все — «не ихний». Знали ли они, что такое мещане? Они не знали — потому что или не жили с ними, или привыкли и не замечали. Моя жизнь была в тысячу раз трудней, чем их жизнь. Да что сравнивать... Вспомни закон о несоизмеримости отрезков (не имеют общей меры). Иду гулять — вон из дому. Осточертела мне квартирка — и дрожать за мать, чтобы она не сцепилась со сволочами. И кухня, кухня... Где жизнь? Жизнь — отчасти в школе и на улице — там живешь. Допишу потом. 16.45. Вернулся с прогулки. Жарко, пыльно, противно. Ну что мне делать. Пошел на консультацию по французскому — такая скука, что ушел. Ну что мне делать на этой консультации. Звонил Митьке — нет дома. Сербинову — ушел на футбол. С консультации сел на трамвай и поехал до Кировских. Там сел в метро, доехал до Охотного. Оттуда, заходя в книжные лавки, поплелся вплоть до Ильинских ворот — через Кузнецкий мост и пл. Дзержинского. Там взял трамвай и доехал до Покровских ворот. Оттуда — пешком до дому. Пойти, что ли, взять душ? Волынка. Душ-то — это ничего; людей нет — вот в чем дело, и главное дело. Асеев советует уступать соседям, лишь бы не было скандалов. Я с ним согласен, а мать упорствует в «здравом смысле». Как мне эта жизнь надоела и осточертела! Совершенно то же самое, что в Париже. Но в Париже не было соседей — chambre d’hôtel, да и Париж был веселее — кино, кафэ и т.д. И все-таки я скучал, был одиноким. Помню, томился вопросом, когда поедем, ходили к Дику... Тревожная была жизнь, неспокойная. И все же я ничего не жалею — в конце концов или все хорошо, или все плохо — так лучше все хорошо. Единственный был выход — ехать сюда, в СССР. Иначе что? А тут и война, и всякая дрянь. Но здесь, к сожалению, для меня такая же штука (скука), что и в Париже — одиночество. Где выход? Я думал, выход в школе. Школа действительно меня развлекает, но отношений подлинных на школьной базе у меня не создалось. Держу пари, что в Москве никто так не живет глупо, как я. Завтра — испытание по франц. языку. Этого я, конечно, не боюсь. Английские войска в Ираке достигли столицы Багдада. Подписано перемирие (иракские войска сдались). Интересно — какие условия перемирия. Войска правительства Виши предприняли наступление на французскую Экваториальную Африку — колонию «Свободной Французской Империи» (деголлевцы). И противен этот мой лжерусский стиль «плохая жисть». Но если у меня «жисть» действительно мерзкая — то что же делать. Вечно дрожать за то, чтобы мать не столкнулась в кухне со сволочами, кусать ногти, изнывать от скуки, звонить отсутствующим, шляться без цели, потея от жары, — красота, pas vrai? Скучища! Интересно то, что я не сетую на все это — а объективно, со стороны смотрю на мою жизнь (у меня есть эта способность) и дивлюсь, и в то же время прекрасно понимаю объективные условия, которые определяют минорный тон моих записей. Я понимаю, почему я так живу, и могу это объяснить — но от этого все-таки не легче. Я знаю болезнь, ее признаки, ее причины, но вылечить ее не могу. Митька попал хоть в круг друзей и знакомых своих cousins Miller — родственников; живет он у бабушки, которая знает много народу. Я же и мать — не имеем никакой базы здесь, никаких людей, которые здесь раньше жили и нам родственники. Да, мать имеет знакомых — но это не то. Лиля и Вера — это не считается (в смысле средства знакомства с людьми). А у меня нет никаких «ближайших перспектив», у других которые есть: «я поеду в Одессу к родственникам», на дачу и т.п. У меня есть только, в смысле перспектив, далеко не ближайшие и зависящие только от моей веры в жизнь и оптимизма абстрактные надежды на грядущие моменты счастия и интенсивной жизни. Все это — в области будущего. Приходится счастие откладывать на завтра, кормясь надеждами. Конечно, это — порядочная сухомятица. Больно невкусно жить. Дело также в том, что другие живут интенсивнее и интереснее меня — им проще, потому что они с детства здесь воспитывались и жили, у них есть свой круг людей, друзей и знакомых, они привыкли к здешней жизни, они здесь давно и живут «по привычке». Я же по-настоящему могу дружить с людьми только очень культурными и умными, которые бы представляли для меня интерес и интересовались тем, чем интересуюсь я. Таких людей я еще не встречал. Поневоле начинаешь заниматься автобиографией и самоанализом, пребывая в таком необычайном одиночестве и беспочвенности, в каких пребываю я. Моя жизнь курьезно неинтересна. Авось когда-нибудь все это изменится, и я буду веселиться, флиртовать и т.п. Понимаю, был бы я уродом, глупым и т.п. Но я — по утверждению очень многих лиц — красивый, очень умный и культурный молодой человек, прекрасно умеющий разговаривать, вполне остроумный и хорошо одевающийся... Et tout cela ne suffit pas — я ни с кем не знаком, вот в чем загвоздка. Все-таки бред какой-то. А в школе все готовы утверждать, что знаю я чуть ли не половину Москвы, такое жизнерадостное и вполне довольное жизнью впечатление я произвожу. Если бы они подозревали о моей уродливой жизни! Именно уродливой, потому что необычной, нелепой и глупой. К чортовой матери, мне надоели кухонные скандалы, борьба «за здравый смысл», шлянье и т.п. К чорту! Но что — вместо? Просто-напросто — ничего! Такое симпатичное, милое ничего. Бред! И все-таки не бред, потому что всё объяснимо. И тем не менее — бред. Поди-ка — пойми. Денег — четыре рублика — sans plus, как говорится. Между прочим, нужно будет покупать учебники для 9го класса. На улице все идут с какой-то, пусть самой мизерною, целью — а я без цели. Petite différence, comme disait l’autre. У меня есть записка Мули к знакомому доктору, к которому я позвоню завтра, чтобы он мне назначил прием. (Насчет экземы.) Вот я думаю о будущем. Удастся ли мне совместить спорт с остальным, остальной жизнью? И какой спорт? Пойду брать душ.

Летом 44-го сирота Мур погибнет на фронте и будет похоронен в братской могиле в белорусского города Браслав, что под Витебском.