Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

1 июня. В день защиты детей-2

вспомним сына Марины Цветаевой Мура (Георгий Эфрон) записью в его дневнике от первого летнего дня трагического 1941 года (парню 16 лет):

Вчера были у Асеева. Он говорит, что 5000 достать можно — мать должна составить книгу переводов, т.к. стихи не берут. Он поговорит об этом с Мартыновым — редактором предполагаемой маминой книги стихов. Асеев говорит, что книга переводов пойдет наверняка — не то что книга стихов, и что под эту книгу мать сможет получить 5000. Насчет комнаты Асеев говорит, что пока нужно держаться за эту комнату, а там увидим. Хорошая идея — книга переводов пойдет наверняка. Но нужно ее составить. Почему я чувствую себя хорошо с товарищами — шучу, острю, вместе занимаемся и хорошее отношение ко мне — и вместе с тем все-таки я так чужд классу? Я думаю, что это зависит вот от чего: все они не прошли через такие холодно-горячие души, как я, не подвергались такому влиянию совершенно различных жизненных обстоятельств. Быть может, они счастливые люди, а я нет. Испытали ли они столько влияний, сколько испытал я? Были ли они в стольких передрягах (скорее моральных)? Конечно, нет. Они жили довольно ровно. А я — de Charybde en Scylla. У них в жизни не было столько глубочайших переворотов. Они так не чувствовали сильно, как я, потому что так не жили, как я. Вот тебе и все разное — и оттого я все-таки, несмотря ни на все — «не ихний». Знали ли они, что такое мещане? Они не знали — потому что или не жили с ними, или привыкли и не замечали. Моя жизнь была в тысячу раз трудней, чем их жизнь. Да что сравнивать... Вспомни закон о несоизмеримости отрезков (не имеют общей меры). Иду гулять — вон из дому. Осточертела мне квартирка — и дрожать за мать, чтобы она не сцепилась со сволочами. И кухня, кухня... Где жизнь? Жизнь — отчасти в школе и на улице — там живешь. Допишу потом. 16.45. Вернулся с прогулки. Жарко, пыльно, противно. Ну что мне делать. Пошел на консультацию по французскому — такая скука, что ушел. Ну что мне делать на этой консультации. Звонил Митьке — нет дома. Сербинову — ушел на футбол. С консультации сел на трамвай и поехал до Кировских. Там сел в метро, доехал до Охотного. Оттуда, заходя в книжные лавки, поплелся вплоть до Ильинских ворот — через Кузнецкий мост и пл. Дзержинского. Там взял трамвай и доехал до Покровских ворот. Оттуда — пешком до дому. Пойти, что ли, взять душ? Волынка. Душ-то — это ничего; людей нет — вот в чем дело, и главное дело. Асеев советует уступать соседям, лишь бы не было скандалов. Я с ним согласен, а мать упорствует в «здравом смысле». Как мне эта жизнь надоела и осточертела! Совершенно то же самое, что в Париже. Но в Париже не было соседей — chambre d’hôtel, да и Париж был веселее — кино, кафэ и т.д. И все-таки я скучал, был одиноким. Помню, томился вопросом, когда поедем, ходили к Дику... Тревожная была жизнь, неспокойная. И все же я ничего не жалею — в конце концов или все хорошо, или все плохо — так лучше все хорошо. Единственный был выход — ехать сюда, в СССР. Иначе что? А тут и война, и всякая дрянь. Но здесь, к сожалению, для меня такая же штука (скука), что и в Париже — одиночество. Где выход? Я думал, выход в школе. Школа действительно меня развлекает, но отношений подлинных на школьной базе у меня не создалось. Держу пари, что в Москве никто так не живет глупо, как я. Завтра — испытание по франц. языку. Этого я, конечно, не боюсь. Английские войска в Ираке достигли столицы Багдада. Подписано перемирие (иракские войска сдались). Интересно — какие условия перемирия. Войска правительства Виши предприняли наступление на французскую Экваториальную Африку — колонию «Свободной Французской Империи» (деголлевцы). И противен этот мой лжерусский стиль «плохая жисть». Но если у меня «жисть» действительно мерзкая — то что же делать. Вечно дрожать за то, чтобы мать не столкнулась в кухне со сволочами, кусать ногти, изнывать от скуки, звонить отсутствующим, шляться без цели, потея от жары, — красота, pas vrai? Скучища! Интересно то, что я не сетую на все это — а объективно, со стороны смотрю на мою жизнь (у меня есть эта способность) и дивлюсь, и в то же время прекрасно понимаю объективные условия, которые определяют минорный тон моих записей. Я понимаю, почему я так живу, и могу это объяснить — но от этого все-таки не легче. Я знаю болезнь, ее признаки, ее причины, но вылечить ее не могу. Митька попал хоть в круг друзей и знакомых своих cousins Miller — родственников; живет он у бабушки, которая знает много народу. Я же и мать — не имеем никакой базы здесь, никаких людей, которые здесь раньше жили и нам родственники. Да, мать имеет знакомых — но это не то. Лиля и Вера — это не считается (в смысле средства знакомства с людьми). А у меня нет никаких «ближайших перспектив», у других которые есть: «я поеду в Одессу к родственникам», на дачу и т.п. У меня есть только, в смысле перспектив, далеко не ближайшие и зависящие только от моей веры в жизнь и оптимизма абстрактные надежды на грядущие моменты счастия и интенсивной жизни. Все это — в области будущего. Приходится счастие откладывать на завтра, кормясь надеждами. Конечно, это — порядочная сухомятица. Больно невкусно жить. Дело также в том, что другие живут интенсивнее и интереснее меня — им проще, потому что они с детства здесь воспитывались и жили, у них есть свой круг людей, друзей и знакомых, они привыкли к здешней жизни, они здесь давно и живут «по привычке». Я же по-настоящему могу дружить с людьми только очень культурными и умными, которые бы представляли для меня интерес и интересовались тем, чем интересуюсь я. Таких людей я еще не встречал. Поневоле начинаешь заниматься автобиографией и самоанализом, пребывая в таком необычайном одиночестве и беспочвенности, в каких пребываю я. Моя жизнь курьезно неинтересна. Авось когда-нибудь все это изменится, и я буду веселиться, флиртовать и т.п. Понимаю, был бы я уродом, глупым и т.п. Но я — по утверждению очень многих лиц — красивый, очень умный и культурный молодой человек, прекрасно умеющий разговаривать, вполне остроумный и хорошо одевающийся... Et tout cela ne suffit pas — я ни с кем не знаком, вот в чем загвоздка. Все-таки бред какой-то. А в школе все готовы утверждать, что знаю я чуть ли не половину Москвы, такое жизнерадостное и вполне довольное жизнью впечатление я произвожу. Если бы они подозревали о моей уродливой жизни! Именно уродливой, потому что необычной, нелепой и глупой. К чортовой матери, мне надоели кухонные скандалы, борьба «за здравый смысл», шлянье и т.п. К чорту! Но что — вместо? Просто-напросто — ничего! Такое симпатичное, милое ничего. Бред! И все-таки не бред, потому что всё объяснимо. И тем не менее — бред. Поди-ка — пойми. Денег — четыре рублика — sans plus, как говорится. Между прочим, нужно будет покупать учебники для 9го класса. На улице все идут с какой-то, пусть самой мизерною, целью — а я без цели. Petite différence, comme disait l’autre. У меня есть записка Мули к знакомому доктору, к которому я позвоню завтра, чтобы он мне назначил прием. (Насчет экземы.) Вот я думаю о будущем. Удастся ли мне совместить спорт с остальным, остальной жизнью? И какой спорт? Пойду брать душ.

Летом 44-го сирота Мур погибнет на фронте и будет похоронен в братской могиле в белорусского города Браслав, что под Витебском.
Tags: 1, 1 июня, 1941, 20 век, Георгий Эфрон, дневники, июнь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments