?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
1 июля. Следы памяти-2
I am
vazart
Трущобный двор.
                         Фигура на углу.
Мерещится, что это Достоевский.
И ходит холод ветреный и резкий.
И стены погружаются во мглу.
Гранитным громом
                           грянуло с небес!
Весь небосвод в сверкании и в блеске!
И видел я, как вздрогнул Достоевский,
как тяжело ссутулился, исчез.
Не может быть,
                      что это был не он!
Как без него представить эти тени,
и странный свет,
                        и грязные ступени,
и гром, и стены с четырёх сторон?!

Я продолжаю верить в этот бред,
когда в своё притонное жилище
по коридору,
                  в страшной темнотище,
отдав поклон,
                    ведёт меня поэт...


Он, как матрос, которого томит
глухая жизнь в задворках и в угаре.
- Какие времена на свете, Гарри!..
- О! Времена неласковые, Смит...

В моей судьбе творились чудеса!
Но я клянусь
                  любою клятвой мира,
что и твоя освистанная лира
ещё свои поднимет паруса!

Ещё мужчины будущих времён,
(да будет воля их неустрашима!) -
разгонят мрак бездарного режима
для всех живых и подлинных имён!

...Ура, опять ребята ворвались!
Они ещё не сеют и не пашут.
Они кричат,
они руками машут!..
Они как будто только родились!
Они - сыны запутанных дорог...
И вот,
        стихи, написанные матом,
ласкают слух отчаянным ребятам,
хотя, конечно, всё это - порок!..

Поэт, как волк, напьётся натощак,
и неподвижно,
                     словно на портрете,
всё тяжелей сидит на табурете.
И все молчат, не двигаясь никак...
Он говорит,
                что мы - одних кровей,
и на меня указывает пальцем!
А мне неловко выглядеть страдальцем,
и я смеюсь,
                 чтоб выглядеть живей!

Но всё равно опутан я всерьёз
какой-то общей нервною системой:
случайный крик, раздавшись над богемой
доводит всех
                   до крика и до слез!
И всё торчит:
в дверях торчит сосед!
Торчат за ним
                     разбуженные тётки!
Торчат слова!
Торчит бутылка водки!
Торчит в окне таинственный рассвет.

Опять стекло оконное в дожде.
Опять удушьем тянет и ознобом...
...Когда толпа
                    потянется за гробом,
ведь кто-то скажет: "Он сгорел... в труде.'


Ленинград, 1-9 июля 1962, «Поэт (Глебу Горбовскому)», Николай Рубцов.


           Так всегда и бывает,
             ждём мы того, не ждём:
             тёмно-светлым смывает
             судьбу за судьбой дождём…


Ретро из западной книжки
по привокзальной цене:
cыщиков шляпы и вспышки
и огоньки в пелене
стёкол с потоками серых
невразумительных слёз.
И в обезлюдевших скверах
старых ветвей перекос.

Смысл моего бытованья
был не вживлён в мозжечок,
а уместился заранее
весь на блокнотный клочок.
Но на излёте погони,
многих — по жизни — погонь,
вспыхнул, ошпарив ладони,
в пепельнице огонь.


Кто я? Не знаю. Возможно,
фатум, залёгший на дно.
То-то на сердце тревожно.
Но несомненно одно:
некогда был я моложе,
в горле строку полоща,
с ни на кого не похожей
спал, а за дверью в прихожей
капало на пол с плаща.


1 июля 2010, «Фатум», Юрий Кублановский.