?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
27 июля. Революционные мотивы
I am
vazart
есть в стихах и записях, собранных здесь вместе.

Как каторжник влачит оковы за собой,
Так всюду я влачу среди моих скитаний
Весь ад моей души, весь мрак пережитой
И страх грядущего, и боль воспоминаний
Бывают дни, когда я жалок сам себе:
Так я беспомощен, так робок я, страдая,
Так мало сил во мне в лицо моей судьбе
Взглянуть без ужаса, очей не опуская...
Не за себя скорблю под жизненной грозой:
Не я один погиб, не находя исхода;
Скорблю, что я не мог всей страстью, всей душой
Служить тебе, печаль родимого народа!
Скорблю, что слабых сил беречь я не умел,
Что, полон святостью заветного стремленья,
Я не раздумывал, я не жил, - а горел,
Богатствами души соря без сожаленья;
И в дни, когда моя родная сторона
Полна уныния, смятенья и испуга, -
Чтоб в песне вылиться, душа моя должна
Красть редкие часы у жадного недуга.
И больно мне, что жизнь бесцельно догорит,
Что посреди бойцов - я не боец суровый,
А только стонущий, усталый инвалид,
Смотрящий с завистью на их венец терновый...


27 июля 1884, Семен Надсон.



Случайным выстрелом старуха сражена.
И рота гвардии глядела с перекрестка,
Как с телом поползла капустная повозка,
Зардели факелы и взмыли знамена.

За полночь перешло. Всё двигалась она.
Толпа всё ширилась, нелепо и громоздко,
И ярость плавилась, и сыпалась известка
И битое стекло от каждого окна.

А в бедной хижине, за Севрскою дорогой,
Священник молодой, томим глухой тревогой,
Решил вплоть до утра сидеть и ожидать.

И пред распятием клоня свои поклоны,
Не знал, что в этот миг его старуха-мать
Дрожаньем мертвых рук ниспровергала троны.


1917, «27 июля 1830», Георгий Шенгели.


Из дневника поэта Юрия Кублановского за 2008 год:

27 июля, воскресенье.
Вдруг прочитал и вздрогнул — прямо про наши дни предсказание: “Какое будет еще унижение, как нагло будут еще себя вести люди. Пользоваться богатствами одной страны и проживать деньги в другой (11.IV.1918)” (Вера Судейкина, “Дневник”. М., 2006).
Так и поступают нынче наши “капиталисты”. Теперь — после чтения ее записей — я подойду к ее могиле на Сан-Микеле с новым чувством (а прежде — равнодушно скользил по могильной плите глазами, сосредотачиваясь на Стравинском всегда).
Как изменились, однако, времена! Уже с твердым чувством знаю, что побываю еще в Венеции. Половину жизни недостижимое — теперь под рукой. Но тревога за Россию с той поры почему-то только усугубилась.

_____________

Дай-ка выпьем без всякой причины.
Коньячок «Кенигсберг», капуччино,
затяжная московская грусть.
Трали-вали, шепчу, тили-тили.
Жаль, в кафешках курить запретили.
Никого я, старик, не берусь

наставлять. Сахарок размешаю.
Завершается жизнь небольшая.
И не то чтобы стал инвалид,
только музыка холодом веет
гробовым, и сердечко черствеет
ни любить, ни прощать не велит.

Это как-то неправильно, братцы.
Так у нас хорошо целоваться
на ветру, и страна широка.
Столько в ней кругляка и пшеницы,
Финских скал, и колхидской денницы.
и откуда такая тоска?

Пар, корица. Салфетка на блюдце.
Пенка – прелесть. Сломаться, согнуться.
Нефть горящую мертвой водой
не зальешь. Даже тучи устали.
И отлит в оружейном металле
у метро боевик молодой.


27 июля 2015, Бахыт Кенжеев, «У метро Краснопресненская».