?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
27 июля. О жизни у нас и у них
I am
vazart
нашел интересное для меня в двух дневниковых записях двух чтимых мною личностей.

ИННА ЛИСНЯННСКАЯ

27 июля 2005.
Вчера улетела Леночка, очень грустно. Почти два месяца ничего не записывала в дневник. 23-го мая почечная колика меня загнала в больницу, сначала вшестисоткоечную, в отделение гастро, к профессору Махову. Совершенно замечательный врач и человек. Но чем он мне мог помочь, когда оказалось, что идет камень и его надо дробить? Через неделю меня перевели, предварительно проконсультировав, в урологическую клинику там же, на Большой Пироговке. Смотрел зав. отделением, а я его приняла за врача УЗИ и отблагодарила тысячей, маху дала и поплатилась. Меня заложили в единственную шестиместную палату отделения, остальные — четырех- и двухкоечные. А тут и лето разыгралось, и дышать в палате было почти невозможно. Я задыхалась, но три дня на меня никто внимания не обращал — лежит старуха, и пусть лежит. Леночка дважды в день звонила мне по мобильнику, дескать, спустись к профессору Р., поговори. Звонила и Недоступу24 , мол, мать задыхается, а он ей: ничего, пусть камень раздробят, а там мы сердце подлатаем. По настоянию Леночки я все же спустилась с тремястами долларов, взял, сказал спасибо, и тут только и обратили на меня внимание. Раздробили камень. Заплатила за дробление 13 тысяч рублей. А когда выписывалась, заплатила и зав. отделения. Это уже после приезда Лены, заставшей меня дома в плачевном состоянии. Лена меня свозила и в отделение Недоступа, где у меня нашли бронхиальную пневмонию. С тех пор дышу с помощью машины ингаляторами. Лена уехала, теперь это искусственное вдыхание брошу. Лечиться противно. А деньгам в больнице я уделила внимание, ибо была потрясена цинизмом, как и Лена. Зав. отделением при мне ей сказал: «Задарма мы никого не кладем и не лечим. Все так живут. И судить некого. В любого больного ткни — вор, а мы, врачи, берем и брать будем. Иначе не проживешь». Лишь из-за этой его фразы я и написала, что болела. А так бы и не вспомнила.
У меня такое чувство, что я прозевала апокалипсис, а он случился, но не во времени и пространстве, а в наших душах, возможно — в мировой душе. Деньги, которых у одних в переизбытке, а у других — вовсе нет и на лекарства, вытеснили все. Даже глобальное потепление — еще не конец света, конец света произошел во всемирном сознании, в мировой душе. Отсюда полное безумье: террор, воздушные и наземные катастрофы, заказные убийства и убийства собственных детей. Страшно врубать телевизор. Неужели от нас, полоненных желтым дьяволом, отступился Господь? Похоже на то. И об этом я бы сейчас не думала, проведя месяц рядом с моей бескорыстной доверчиво-самоотверженной дочерью. […]



ОЛЕГ БОРИСОВ

1987:

27 июля.
Memento mori
Ехали по залитой солнцем Англии — не по туманной и дождливой, как всегда пишут.
Дорогу перебежал заяц. У нас бы считалось плохой приметой. В одном чеховском рассказе даже просят развернуть экипаж. Здесь это не приходит в голову — потому что вдоль дороги множество зайцев. Фазанов. Даже синие зайцы попадаются. Деревья одинокие, обнаженные — как антенны, с отрезанными ветками. Газоны не прерываются — бесконечные, шелковые. Трава выращивается столетиями, это их культура, их культ. Мне завидно. Когда-то думал читать «Езерского»: «В нашем тереме забытом растет пустынная трава». Трава — показатель культуры. Мне захотелось выйти из машины и здесь, посредине Англии, встать на колени. Непатриотично?
В далеких планах покупка газонокосилки, чтобы у себя на участке выращивать такую же траву. Может не вырасти. Сколько поколений после меня должны ее лелеять! А пока буду косить то, что есть. С пролысинами, пожолклую, но свою! Там дом уже вырос основательно. Почти весь второй этаж достроен, скоро будут класть стропила и крышу. А это уже облегчение. Сделаны и очистительные люки — можно начинать жить.
Пока думал о своем имении, проехали почти пол-Англии. Какая маленькая страна! Кто-то говорит в «Лире», что «всем малым миром, скрытым в человеке, противится он вихрю». Человек — маленькая модель вселенной, и в такой стране, как Англия, ему очень уютно живется. Тут никогда не придет в голову петь песни наподобие «Широка стра...». Все скромнее.
Читаю надпись: «Просьба по этому участку не ходить, мы его реставрируем». А когда отреставрируют, все будут ходить — и студенты, и собаки. Незаметный человек — но обязательно в черном котелке — ежедневно накалывает мусор на специальную палку. Я вспомнил, что видел такого человека в старом фильме у Антониони. У него самая обыкновенная лыжная палка и совсем немного работы: в лучшем случае он соберет на нее несколько оберток из-под мороженого. Которые бросят поляки или русские.
Сегодняшний день отведен для Национальной галереи. Оказывается, здесь бесплатный вход. Мелочь, но важная для советского человека. Беден да честен, — кто-то оправдывается у Чехова.
В залах все чинно, рассортировано по векам и направлениям. Налево французы, направо итальянцы. Русских не видно... Вот Беллини (портрет дожа... очень знакомая физиономия... высокомерный, как будто укоряет: вот ты в джинсах, а посмотри, в чем я!) никогда не окажется рядом с Ватто или Ван Гогом. На том свете все перепутается, рассор-тируется по другим канонам — так что и Беллини с Ватто смогут оказаться в одной упряжке, и джинсы с золотой парчой... А здесь порядок ты — XVII век, ты — XX.
Возможно, и у самого будет полочка в Бахрушинском (?). Несколько фотографий под стеклом, сюртук.. Короткое резюме: играл с такого-то по такое, заслуги такие-то. Рядом пепельница Ефремова, в соседнем зале — трубка Копеляна. Все правильно: тут Москва, тут Ленинград. Только когда хватятся, моего сюртука не окажется — его перешьют на другого артиста или поест моль.
Ван Гог вырывается из своего времени. Наш век ему тесен. А какая история — по совету Гогена прислушивается к крику кукушки. Она прокуковала ему два раза. Два года жизни! Он бросается на Гогена, потом в неистовстве отрезает себе бритвой ухо. Тут же диагноз: буйное помешательство. Диагноз — как ярлык, как амплуа, на всю жизнь... Через два года стреляет в сердце... Мне кажется, эту сцену я бы сыграл неплохо. Но, во-первых, я уже накалывался на биографических фильмах — опыт с Достоевским должен был научить. А во-вторых, гадалка на «Мосфильме» «накуковала» мне смерть... как раз в 58! Как-то я об этом и позабыл.
Сегодня принимала Галина Самцова — у нее в Лондоне свой домик Это не в самой центральной части — в районе моста Хаммерсмит. Переехали Темзу — и уже рядом. Дома стоят плотно друг к другу: у каждого хозяина половинка от одного строения и половинка от другого. Такая система. Есть парадный вход — для почетных гостей, есть непарадный. С одной стороны — улица с редкими автобусами, с другой — луга и где-то позади них — река.
В доме много портретов Галины — она в Ковент-Гарден стала королевой. А когда-то приехала из Львова в Киев и занималась у той самой Верекундовой, которой когда-то показывалась Алла. Потом замечательно танцевала в театре, но, как и везде, там существовал клан, который всем владел и всем распоряжался. Она в него не вписалась. Вышла замуж за канадца и, простившись со своей подругой Нелей Адамович, уехала за границу. Как потом говорила, ни одной секунды не жалела об этом. Я виделся с ее мужем в Сохо, во время первых гастролей БДТ. Конспирировался и долго заметал следы... Теперь все свободней, я взял с собой Настю Вертинскую и Валю Якунину. Галина открыла парадный вход и устроила настоящий пир. Добила меня бассейном: «Пожалуйста, можете и поплавать!»
По возвращении начинаю строительство бани — бассейн в проекте не предусмотрен. Какой там бассейн! Даже ванную не поставишь — ни напора нет, ни слива нормального. Только фекалии.
Пройдя Ковент-Гарден и ту площадь, где Элиза Дулитл торговала фиалками, повернув на Боу-стрит, я вскоре очутился на том месте, где была назначена встреча. Уже издалека я увидел эту мрачноватую постройку — она возвышалась в конце Грэйт Куин-стрит и притягивала своими сквозными лучами. Я читал, что в ее основе лежит абсолютная симметрия, то есть форма человеческого тела. Однако более всего она напомнила столп — молчащий и неприступный. Или статую Командора, которая не слишком вписывалась к тому же в архитектуру города. От нее потягивало холодком, и в то же время интерес к ее обитателям возрастал по мере приближения.
Мы позвонили в единственную дверь. Пока нам шли открывать, я вспомнил Мишу Данилова, снабдившего меня книгой об этих людях, а еще... Пушкина, Рылеева... Дверь открыл седоватый человек — не в мантии, не в маске, как я себе воображал, а в узком галстуке с циркулем (их символика!) — и спросил, чего мы желаем. Мы объяснили, что хотим осмотреть основные залы. «Это возможно, — ответили нам вежливо. — Сейчас к вам выйдет мастер ложи, который сегодня дежурит». Мы вошли, проведя несколько минут в его ожидании. Вокруг никого не было. Я разглядывал стены и потолок: везде красовались молоточки, звезды, солнце с искривленными лучами, скрещенные лопата и шпага и великолепная золотая семерка. Я решил вступить на шахматный пол — отчасти под впечатлением того, как по такому же полу в мюзикле «Chess» ходил «гроссмейстер Корчной». Стал вспоминать его арию, но остановил себя тем, что эти стены, должно быть, пропитаны Моцартом... Наконец к нам вышел тот же седенький человек с циркулем и сообщил, что он и есть мастер, который сегодня дежурит.
Свой рассказ он начал с того, что масонство завезено из Египта и Сирии — сначала в Грецию, потом во Францию и лишь потом в Англию. А сделал это грек Питер Ховер, более известный как Пифагор. Спасибо ему за это. Мы блуждали по темным коридорам, а я с опаской поглядывал назад и по сторонам — в надежде встретить живого человека. Величие подавляло меня, а мастер открывал все новые двери, находя на связке необходимые ключи. Я обратил внимание на интересные акустические свойства храма: в библиотечном помещении (тут я увидел наконец трех человек, склоненных над рукописями) голос мастера был как будто смикширован, а в главном зале с троном, витражами и органчиком — там происходят их собрания — его голос засвиристел, как флейта-пикколо. Именно при подходе к главному залу мастер решил продемонстрировать процедуру принятия в члены ложи. Достал из кармана бархатную повязку и предложил нам — очевидно, в шутку. Подстрекательская улыбка пробежала по его лицу и растерянная — по нашим. Он нацепил повязку на глаза и как-то смешно раскрутил себя, попутно объяснив, что это делают, как правило, специальные стражи. Начинаются ритуальные вопросы и первый из них: «Который час?» Я тут же подумал: сколько раз в жизни мы спрашиваем об этом окружающих? Этот как будто праздный вопрос решил когда-то и мою судьбу на экзамене по астрономии. Я отвечал последним. Вытаращив глаза, показал своему учителю, что не знаю ничего, однако на всякий случай решил начать бойко: «Нам всем хорошо известно, что Земля удалена от Луны на столько же, на сколько Луна от Земли». Учитель сообразил, что знаний моих хватит ненадолго, и лениво, подчеркивая пренебрежение к отвечающему, спросил директора школы: «А который сейчас час?.. Не пора ли перекурить?» Поддержал его мой любимый учитель по математике... Так я избежал законной единицы, не подозревая, что моим спасителем стал магический масонский вопрос.
Некоторые их постулаты заинтересовали меня. К примеру, такой: каждый из масонов дает клятву хранения тайн своего ремесла. То есть не занимается дешевой популяризацией собственной персоны, не болтает языком. Знания передаются определенными знаками. Как сделана моя роль, поймет профессионал, владеющий знаковой системой в той же мере, что и я. Больше никто. Все, что хочется высказать, должно быть записано на бумаге и храниться под семью печатями. Что-то похожее происходит и со мной — Бог уберег от преподавания и разбазаривания своих маленьких тайн. В редких интервью стараюсь не открываться. Вот и записываю почти что подпольно...
Высшей добродетелью, по утверждению масонской науки, является любовь к смерти, то есть преодоление страха перед ней, вера в существование Бога и справедливого мира. Какую же надо прожить жизнь, чтобы с такой легкостью ожидать своего бессмертия! Каменщики и тут помогают себе интересным обрядом. Испытуемому завязывают глаза, после чего он девять раз обходит пустой гроб со словами «Memento mori». Это у них как девиз. Стражник должен стукнуть тебя молоточком по темени (разве не масон в таком случае пушкинский Золотой петушок?), а ты — притвориться мертвым. После того как полежишь в таком состоянии, открываешь глаза просветленным... Что-то похожее надо было сыграть в «Параде планет», когда наш отряд блуждал между жизнью и смертью.
Когда мы стали прощаться, я спросил мастера, есть ли среди членов ложи русские? Он утвердительно качнул головой. И тут по глупости или недомыслию — я предложил передать для них какую-нибудь весточку в Россию — посылку или письмо. Все-таки оказия!.. Не знаю, что он в этот момент обо мне подумал... но ответил вежливо: «Благодарю... У нас для этого своя почта — голубиная».


  • 1
Спасибо,Владимир ..Мне тоже было интересно почитать эти записи..
А какой слог то хороший У Олега Борисова...даже не похоже на просто дневниковую запись, а на полноценный рассказ..

Олег Иванович, по-моему, их, заметки, и писал как рассказы, названия давал.

Согласна с Вами. Да,настоящие рассказы у него..

  • 1