?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
31 августа. На краю лета-3
I am
vazart
по стихам текущего века.

С гор Кавказских спустясь, к морю тёплый приблизился фронт,
шторм, гремевший два дня, лёг на дно, успокоился, умер.
Как столетья назад, в синем мареве нежится понт
в равномерном своём, глаз и ухо ласкающем шуме.

Две волны, как две рифмы, на гальку одна за одной
набегают и шепчут античным гомеровским слогом,
как ахейцы на Трою идти собирались войной,
и какою нескорой обратно была их дорога.

Годы жизни Гомера - они далеки и близки.
При желании можно (а разум того и желает)
распознать в принесённом приливом обломке доски
часть изгнившей галеры (и флота) царя Менелая.

За чертой горизонта - пространство другое. И там,
за простором великим, за гладью сверкающей всею
есть местечко в Тавриде, откуда узрел Мандельштам
полотно парусов корабля самого Одиссея.

Там ему наливала нескучная женщина мёд:
("Мы совсем не скучаем..." - и через плечо поглядела")
Ну а здесь молодая армянка по пляжу идёт,
предлагая ленивому люду вино и чурчхелу.

Море дышит покоем. Над ним проплывают века,
растворяя в себе поколения нас, человеков.
На его берегах, под покровом камней и песка
сохранились следы пребывания римлян и греков.

По закону веков море спрячет и наши следы
здесь, под спудом воды, в этой каменно-галечной груде.
Но пока возлежим, аки греки, у самой воды,
мы о том горевать, а тем более плакать, - не будем...


31 августа 2004 года, «Волны Черного моря-2»,
Александр Росков
, Roscov

по стихам текущего века.

Я, созерцатель леса, свидетель дня,
В кресле плетеном сижу на крыльце недвижно
И не берусь при виде рыхлого пня
Корни хулить облыжно.
Корни в непроницаемой глубине
Стали, возможно, подкоркою глинозема, —
Корни разгадку жизни диктуют мне,
А не раскаты грома.
Тайна шумлива, разгадка ее тиха.
Прошлое время — реченье корней незримых.
С неба же падает облачная труха
Истин неоспоримых.
Я же — отродье Иова, мне нужней
С Господом препираться, чтобы смириться.
Из-под земли слышны мне отзвуки дней,
Где я была истицей.

                               
31 августа 2005 года, Инна Лиснянская.


Топот стих, остался шепот
Шторы падали с окон.
Набегал из сада ропот,
С чердака спускался стон.
Заскрипело, отворилось,
Прошагало по крыльцу,
Обронило на пол милость,
Пробежало по лицу.
Стало светом и волною,
Билось бабочкой в стекло.
«Я не знаю, что со мною» -
Шелестело, как могло.
Без ошибок и промашек,
Чёрт вертел веретено,
И смирительных рубашек
Волновалось полотно.
За рекою пела лира,
Мчались кони за холмом;
Мир, отторженный от мира,
Клокотал в себе самом:
Вечным стоном звездопада,
Злыми клочьями ветрил…
«Не смотри туда! Не надо!» -
Ангел Богу говорил.
Но, поправив одеяло,
С золотою птицей сна,
В темноте сестра сияла,
Словно полная луна.
И смотрела зло и длинно
Из-под чёрного Креста,
Как Мария Магдалина,
На уснувшего Христа.


31 августа 2012 года, «Палата»,
Михаил Анищенко-Шелехметский

Вдоль истоптанных обочин
Мать-и-мачеха растёт.
Плачет пьяненький обходчик
Возле крашеных ворот:

Ох, Ирина ты, Ирина,
Что ты делаешь со мной?
Изнутри засов задвинут -
Что я трезвый, что хмельной.
Ждут верёвка и берёза
Возле Каменки-реки...

А глаза его тверёзы -
Голубые васильки.

Камень.
Выбитое имя.
Фото.
Шрамик над губой.

Что ж мы делаем с другими?
Что ж мы делаем с собой?

И пальтишки, и шинели,
И Таруса, и Рязань
Испокон веков жалели,
Хоть не верили слезам.
Может, слова бы хватило -
Разогнать хмельную муть,
Чтобы в корень не скосило,
Чтобы узел растянуть.
Пожалеть никто не хочет,
Потемнели образа...

Плакал пьяненький обходчик -
Васильковые глаза.


31 августа 2013, «Обходчик», Вера Кузьмина,
Веник Каменский