?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
8 сентября. Проза дня-1
I am
vazart
из дневниковых записей русских поэтов и писателей 20 века.

Начнем с дневника Ивана Бунина за 1917 года.

8 сентября (26 августа). Позавчера вечером были с Верой у Лозинских, — у них оказалось «Русское слово» за двадцать третье. Мы ходили при луне (уже невысокой, три четверти), ждали, пока они дочитают, потом взяли. Аресты великих князей, ужасы нашего бегства от Риги, корпус бежал от немецкого полка, переходившего Двину.
Вчера было прохладно и серо, вид уже совсем осенний. Нынче поминутно дождь, ветер косо гонит его, мелкий, с северо-запада, бахтеяровская сторона часто в тумане.
Вчера мы с Колей ходили к Пантюшку. Он ничего, но подошли бабы. Разговор стал противный, злобный донельзя и идиотский, все на тему, как господа их кровь пьют. Самоуверенность, глупость и невежество непреоборимые — разговаривать бесполезно.
Нынче читаю о Владимирско-Суздальском царстве в книге Полевого. Леса, болота, мерзкий климат — и, вероятно, мерзейший, дикий и вульгарно-злой народ. Чувствую связь вчерашнего с этим — и отвратительно.
Дочитал Гиппиус. Необыкновенно противная душонка, ни одного живого слова, мертво вбиты в тупые вирши разные выдумки. Поэтической натуры в ней ни на йоту.

21 сентября (8 сентября). Погода светлая, хорошая. К вечеру приехал Мишка, возивший Митю: опоздали на поезд, поехали в Елец.
Был в конторе. Сын медника, рабочий, приятный, хорошо осведомлен, но кое в чем путается. И против большевиков, и «Новую жизнь», увидав у меня, назвал «хорошей газетой». Я послал с Митей отказ в «Новую («Свободную») жизнь».


А в это же время в Петербурге:

8 сентября. ...Брошена земля, хозяйство, промышленность, семья, все опустело, все расщепилось (...) в десятый раз умерли всякие покойники: Тургенев, Толстой, закрыты университеты, еле-еле живут люди в городах, получая ½ ф. хлеба в день, и весь этот дух народа ушел вот сюда, в эти организации...
Я думаю, что эти организации есть выражение какого-то духа, исчезнет он – и все исчезнет, как сон, что это за дух?

Прежде всего этот дух почивает почти исключительно на Петербурге, здесь его сила, тут его война. Возьмите крестьянина, которому нужна действительная земля,– он не имеет ничего общего с членами организации «Земля и воля», его вопрос один: дадут землю или не дадут. ( Из дневника Михаила Пришвина за 1917 год).


А вот Петербург 1919 года со слов дневника Зинаиды Гиппиус:

1919 год, 8 сентября. Петроград

«Всеобщая погоня за дровами, пайками, прошениями о невселении в квартиры-* , извороты с фунтом керосина и т. д. Блок, говорят (лично я с ним не сообщаюсь), даже болен от страха, что к нему в кабинет вселят красноармейцев. Жаль, если не вселят. Ему бы следовало их целых „12“. Ведь это же, по его поэме, 12 апостолов, и впереди них „в венке из роз идет Христос“!

X.  (Х. — вероятно, Владислав Ходасевич.) вывернулся. Получил вагон дров и устраивает с Горь­ким „Дом искусств“.
Вот два писателя (первоклассные, из непримиримых) в приемной комиссариата Нар. просвещения. Комиссар К. — любезен. Обещает: „Мы вам дадим дрова; кладбищенские; мы березы с могил вырубаем — хорошие березы“. (А возможно, что и кресты, кстати, вырубят. Дерево даже суше, а на что же кресты?)

К И. И. (Иван Иванович Манухин (1882–1958) — врач-терапевт, близкий друг Зинаиды Гиппиус. До революции имел частную практику, среди его пациентов были члены императорской семьи, министры царского и Временного правительств, Максим Горький, Дмитрий Мережковский, Иван Мечников и другие. Занимался иммунологией, бактериологией и радиобиологией.) тоже „вселяют“. Ему надо защитить свой каби­нет. Бросился он в новую „комиссию по вселению“. Рассказы­вает: „Видал, кажется, Совдепы всякие, но таких архаров­цев не видал! Рыжие, всклокоченные, председатель с неизве­стным акцентом, у одного на носу волчанка, баба в награ­бленной одежде... ‘Мы — шестерка!’, а всех 12 сидит“.

Самого Кокко (начальник по вселению, национальность таинственна) — нету. „Что? Кабинет? Какой кабинет? Какой ученый? Что-то не слыхали. Книги пишете? А в ‘Правде’ не пишете? Верно с буржуями возитесь. Нечего, нечего! Вот мы вам пришлем товарищей исследовать, какой такой рентген, какой такой ученый!“

Бедный И. И. кубарем оттуда выкатился. Ждет теперь „товарищей“ — исследователей».

{c   * - Способом избежать уплотнения в конце 1910‑х — начале 1920‑х годов были так называемые охранные грамоты, выдававшиеся людям, если власть признавала их личные заслуги и значение, а также важность сохранения для них прежних жилищных условий. Вот, например, соответствующий пункт охранной грамоты Максимилиана Волошина:
«Настоящая охранная грамота выдана поэту Максимилиану Волошину в том, что он — Максимилиан Волошин — состоит под особым покровительством Советской власти, органам которой предлагается оказывать ему всяческое содействие.
1) Его дача и художественная мастерская в Коктебеле вместе с библиотекой, художественными произведениями, литературными архивами и вещами не подлежит ни уплотнению, ни реквизициям, ни обыскам без специальной на то санкции Наркомпроса и находится под охраной государства. Основания: постановление Президиума Революционного комитета Крыма от 13 мая 1921 года и телеграммы председателя ВЦИК т. Калинина за номерами 4025/к и 1143/к. Председатель ВЦИК нарком просвещения РСФСР».


Снова обратимся к дневнику Михаила Пришвина, но уже за 1920 год.

8 Сентября. Рыбу ловят на червяка, птицу на зерно, волка на мясо, медведя на мед, а мужика ловят на землю.
Подумаешь – многомиллионный мужик, медведь, и не мог сообразить, а какой-нибудь Троцкий, похожий на фармацевта, вперед знал, что дать землю мужику значит связать его.
Теперь ходишь и видишь, как бьется затравленный зверь: и ни туда, ни сюда шевельнуться нельзя.
Слушаю одну музыку – ветра в лесу. Да вот еще рано утром до света слушаю, как моя кровь по телу бежит, и если дождь на дворе, слушаю, как вода по земле поплескивает. И думаю: «Кровь по телу, а вода по земле, кровь и вода, тело и земля...»


Теперь Москва. 1928 год. Московский Художетсенный театр. В нем службу по охране общественного порядка несет милиционер-театрал Алексей Гаврилов, который ведет дневник и 8 сентября записывает:

Суббота. — Открытие сезона.
Как и в прошлом году, идет «Безумный день или женитьба Фигаро» (45-й раз). Состав прежний. <...> Все играли, отдохнув летом, с большим подъемом. <...>
В театре смотрят спектакль много артистов, первые четыре акта смотрел Вл. Ив. Сбор почти полный — 2.400 руб. (на 400 руб свыше сметы). Свободных мест нет.
Один из зрителей явился с ребенком 5-ти лет, не был допущен в зрительный зал. Он заявил претензию, почему никто не знает, что не допускаются дети на вечерние спектакли, он сам — член культкома и не знал этого правила, поэтому он предлагал отпечатать соответствующее объявление и разослать по всем организациям, по его словам, это будет стоить только 3 рубля.
Вот образчик глупостей, которые приходится хладнокровно выслушивать Ф.Н. Михальскому.
Говорят, разрешили к постановке новую пьесу М.А. Булгакова «Бег», пьесу долго не разрешали, помог Максим Горький. Главрепетком говорит: — Пьеса слабая, ставьте — все равно сборов давать не будет.
А Вл. Ив. ответил: — Вы только разрешите, а мы уж разделаем.
Постановка «Отелло» откладывается на неопределенное время из-за болезни Л.М. Леонидова, прежней его болезни — психической — боязнь публики.
Когда он прошлой весной был с театром в Ленинграде, он однажды из-за этой своей болезни едва не сорвал спектакль. <„.>
К С. прислал из Кисловодска телеграмму, поздравляет с началом «трудного»(?) сезона.
5/IX Вл. Ив. днем в фойе устроил для всей труппы чай с пирожными и тортами. <...>

О Художественном театре пишет в 1934 году и Елена Булгакова, её муж Михаил работает там штатным драматургом:

8 сентября. В «Литературной газете» интервью Бланш Юрка (прим.: американская атриса). «Ей очень нравятся «Турбины», сколько в них лирической теплоты, как женственен образ Елены...»
По дороге в Театр встреча с Судаковым.
— Вы знаете, М. А., положение с «Бегом» очень и очень неплохое. Говорят — ставьте. Очень одобряет и Иосиф Виссарионович и Авель Сафронович. Вот только бы Бубнов не стал мешать (?!).
Со слов Оли и Калужского: Калужского снимают с должности заведующего труппой, оставляют только актером. Олю — только секретарем Владимира Ивановича, секретарем же дирекции будет Рипси. Сахновского снимают с должности зам. директора, оставляют режиссером. Павла Маркова совсем вон.
Сахновскому, Калужскому и Оле сделаны уже лестные предложения из других театров.
Они собираются в упор задать вопрос Станиславскому или Егорову — о своей судьбе, и тогда примут решение.
Позвонила к Хмелеву, пригласила его на завтра к нам.
Сегодня пришло из Киева письмо: «Пришлите копию отзыва Горького о „Мольере“».
Из-за границы как-то Фишер прислал фотограмму письма Горького следующего содержания:
«О пьесе М. Булгакова „Мольер“ я могу сказать, что — на мой взгляд — это очень хорошая, искусстно сделанная вещь, в которой каждая роль дает исполнителю солидный материал. Автору удалось многое, что еще раз утверждает общее мнение о его талантливости и его способности драматурга. Он отлично написал портрет Мольера на склоне его дней. Мольера уставшего и от неурядиц его личной жизни, и от тяжести славы. Так же хорошо, смело и — я бы сказал — красиво дан Король-Солнце, да и вообще все роли хороши. Я совершенно уверен, что в Художественном театре Москвы пьеса пройдет с успехом, и очень рад, что пьеса эта ставится. Отличная пьеса. Всего доброго. А. Пешков».
Почему, кому давал Горький этот отзыв, так мы и не узнали. Да, правду сказать, и не узнавали.
Так вот, театр, прознав про этот отзыв, просит выслать его. Если М. А. согласится, перешлю. Но М. А. думает, что не стоит, что вообще лучше, чтобы пьеса пошла раньше во МХАТе.

А в 1939-ом Михаил Булгаков уже штатный либреттист Большого, а главная тема дневниковой записи его жены - начавшаяся недавно война:
8 сентября. Конечно, все разговоры о войне. Сегодня ночью, когда вернулись из Большого, услышали по радио, что взята Варшава.
Ходили мы в театр для разговора с Яковом. Он не советует ехать в Батум (у нас уж были заказаны билеты на 10 сентября). Доводы его убедительны. И пункт неподходящий и время. Уговорил поехать в Ленинград. Обещал достать билеты и номер в «Астории».
В Большом мобилизовано за два дня 72 человека. Город полон слухов: что закрыта для пассажирского движения Белорусская железная дорога, что закрыто авиасообщение; что мобилизована половина такси, все грузовики и большая часть учрежденческих машин, что закрыты 18 школ (под призывные пункты взяты, или под госпитали, как говорят другие), что эшелоны идут на западную границу и на Дальний Восток. И так далее.