?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
13 сентября. 20 век. Между счастьем и печалью
I am
vazart
по стихам и дневникам XX века.

РЮРИК ИВНЕВ
1917:
До чего ясно представил себе, глядя в зеркало, что эти зубы, эти дёсны, этот язык — будут разваливающейся безжизненной трухой, гнилью, прахом. И при всём этом — теперь — жизнь, сознание Бога. Как страшно. И как чудесно. Господи Боже мой милосердный, на путь истинный направь меня!
13 сент. Утро, за бритьём.
Несмотря на весь ужас, который царствует вокруг, несмотря на унижение русской нации и боль России, как я счастлив, что я — русский и православный.
13 сент. Вечерня. Приютская церковь.
Смотрел на ноги Распятого Христа, подумал: “Вот так распята сейчас Россия”.
13 сент. Вечерня. Приютская церковь.



Дрожит вагон. Стучат колеса.
Мелькают серые столбы.
Вагон, сожженный у откоса,
Один, другой... Следы борьбы.
Остановились. Полустанок.
Какой? Не все ли мне равно.
На двух оборванных цыганок
Гляжу сквозь мокрое окно.
Одна - вот эта, что моложе,-
Так хороша, в глазах - огонь.
Красноармеец - рваный тоже -
Пред нею вытянул ладонь.
Гадалки речь вперед знакома:
Письмо, известье, дальний путь...
А парень грустен. Где-то дома
Остался, верно, кто-нибудь.

Колеса снова застучали.
Куда-то дальше я качу.
Моей несказанной печали
Делить ни с кем я не хочу.
К чему? Я сросся с бодрой маской.
И прав, кто скажет мне в укор,
Что я сплошною красной краской
Пишу и небо и забор.
Души неясная тревога
И скорбных мыслей смутный рой...
В окраске их моя дорога
Мне жуткой кажется порой!

О, если б я в такую пору,
Отдавшись власти черных дум,
В стихи отправил без разбору
Все, что идет тогда на ум!
Какой восторг, какие ласки
Мне расточал бы вражий стан,
Все, кто исполнен злой опаски,
В чьем сердце - траурные краски,
Кому все светлое - обман!

Не избалован я судьбою.
Жестоко жизнь меня трясла.
Все ж не умножил я собою
Печальных нытиков числа.
Но - полустанок захолустный...
Гадалки эти... ложь и тьма...
Красноармеец этот грустный
Все у меня нейдет с ума!
Дождем осенним плачут окна.
Дрожит расхлябанный вагон.
Свинцово-серых туч волокна
Застлали серый небосклон.
Сквозь тучи солнце светит скудно,
Уходит лес в глухую даль.
И так на этот раз мне трудно
Укрыть от всех мою печаль!


13 сентября 1920, Полесье.
Демьян Бедный, «Печаль».


СЕРГЕЙ ПРОКОФЬЕВ
1930:

13 сентября. После обмена с Набоковыми телеграммами о том, что не пора ли резать утку, мы выехали к ним в Chevrolet, держа путь через Компьеньский лес на Реймс и Верден. Много военных кладбищ, остатков траншей, непочиненных зданий, хранимых как миленькое воспоминание о «прелестях» войны. Chevrolet идёт хорошо, но на ровной дороге не так спокойно, как Ballot, а потому ехали шестьдесят-семьдесят, редко восемьдесят. Ночевали в Вердене — всюду продаются открытки, бюсты, сувениры; словом, геройский город бойко торгует своей славой. Неприятно ощущать, что вокруг каждый вершок земли густо полит кровью.


ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ
1941:
13 сентября. О, как грустно, как пронзительно грустно.
Уже почти не страшно — это неплохо, но грустно — именно не тоска, а покорная, глубокая, щемящая грусть. Как о ком-то милом, но очень близком, с кем давно разлучился.
Десять часов, скоро будет тревога.
Сегодня весь день артиллерийский обстрел, и сейчас где-то грохает, но это похоже на нашу. А в половине седьмого, когда я сидела в райкоме, во Дворец пионеров попал арт-снаряд, и осколок влетел к нам в комнату, разбив стекло. (Я сказала, будто сидела под этим окном, но я сидела под соседним. Похвасталась, как дура, — смешное тщеславие.)
Снаряды ложились на площади Нахимсона, это за несколько домов от нас.
Вчера у меня ночевала Люся, так как на Палевском против нашего дома упал снаряд и стекла в нашем доме вылетели. В этом доме я родилась, жила до 20 лет, здесь был Борька, здесь родилась Ирка. Теперь по нему стреляют.
Ну как же не будет чувства умирания? Умирает все, что было, а будущего нет. Кругом смерть. Свищет и грохает…
А на этом фоне — жалкие хлопоты власти и партии, за которые мучительно стыдно. Напр., сегодняшнее собрание. Хлеб ужасно убавили, керосин тоже, уже вот-вот начнется голод, а недоедание — острое — уже налицо… Да ведь люди скоро с ног падать начнут!.. Конечно, осажденный город и все такое, но, боже мой, как же довели дело до того, что Ленинград осажден, Киев осажден, Одесса осаждена! Ведь немцы все идут и идут вперед, сегодня напечатали, что сдан Чернигов, говорят, что уже сдано Запорожье — это почти вся Украина.
У нас немцами занят Шлиссельбург, и вообще они где-то под Детским Селом…
О, неужели же мы гибнем?
Неужели я уже сдалась — иначе откуда же эта покорная грусть, — и подобно мне сдались также тысячи ленинградцев. Эта грусть, эта томительная усталость — она и у Коли, и, я по глазам вижу, — у Яшки, у многих…
Она еще оттого, что, собственно, ты лишен возможности защищать и защищаться. Ну, я работаю зверски, я пишу «духоподъемные» стихи и статьи — и ведь от души, от души, вот что удивительно! Но кому это поможет? На фоне того, что есть, это же ложь. Подала докладную на управхоза, который не обеспечивает безопасность населения, но кем заменишь всех этих цырульниковых, соловьевых, прокофьевых и пр. — все эти кадры, «выращенные» за последние годы, когда так сладострастно уничтожались действительно нужные люди?
Ничтожность и никчемность личных усилий — вот что еще дополнительно деморализует… Нам сказали — «создайте в домах группы в помощь НКВД, чтоб вылавливать шептунов и паникеров». Еще «мероприятие»! Это вместо того, чтоб честно обратиться к народу вышестоящим людям и объяснить что к чему. Э-эх! Но все-таки сдаваться нельзя! Собственно, меня не немцы угнетают, а наша собственная растерянность, неорганизованность, наша родная срамота…
Вот что убивает!..
Но дело обстоит так, что немцев сюда пускать нельзя. Лучше с ними не будет — ни для меня, ни для народа. Мне говорят, что для этого я должна писать стихи и все остальное.
Хорошо, хоть это мучительно трудно — буду.
Попробую обеспечить подвалом наших жильцов.
А самой мне во время бомбежки надо быть «на посту», в трухлявом беззащитном доме, надеясь только на личное счастье — авось не кокнет фугасом…
Артиллерия садит непрерывно, но теперь дальше от нас… Буду сейчас работать — стишок и начало очерка для Юры, затем для спецвещания.


ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ
1966:
13 сентября. Сейчас Кипса собщила мне по телефону, что в «Литературной газете» напечатано о моем награждении третьим орденом Трудового Знамени — значит, «руководство» все-таки спохватилось!.. Обстоятельства этого опоздания на два с половиной месяца мне хорошо известны. Дело в том, что сначала предполагался орден Ленина. Но тут впуталось раздражение «сверху» на мою подпись в письме, адресованном в ЦК относительно Синявского и Даниэля, и как выразился Ильин (в разговоре с Матусовским), «Антокольский сам виноват — до таких лет дожил, а ума не нажил». Дескать, разве такой юбилей мы справили бы ему, коли бы не это письмо!
Но «таким юбилеем» я был в общем вполне удовлетворен. Ведь с точки зрения множества хороших людей, с мнением которых я только и могу считаться, отсутствие правительственной награды как раз и является настоящим знаком отличия!



13 сентября 1968 года. Из дневника Юрия Нагибина:

...Сегодня гулял по запахшему сентябрем, осенью лесу и заводился от счастья и печали. Бросив пить (на долго ли?), я удивительно остро стал чувствовать жизнь. Даст ли это что-нибудь для творчества?


День 13 сентября 1976 года отмечен в дневнике Андрея Тарковского такой записью:

Все мы или недооцениваем, или преувеличенно воспринимаем достоинства друг друга. Очень немногие могут по достоинству оценить друг друга. Это талант, даже больше, на это способны лишь великие люди.

РОЛАН БЫКОВ

1984:
13 сентября. Завтра премьера в «России»!!
Была 05.09.84 г. — премьера в Ленинграде, в «Колизее» на Невском. Открывал премьеру Витоль, говорил слова (представлял меня) П. Кадочников. Выступал я, выступала Лена. Весь фильм — был накрыт стол, Ленинградская кинофикация праздновала нашу премьеру. После фильма мы с Леной вышли на сцену. Зал встал. Аплодировали долго. Стоя. Кричали «браво». Дарили цветы. Лена плакала. Я сказал несколько слов в конце — вечером в 12.00 уехали в Москву «Стрелой».
Была премьера уже в Риге, в разных клубах, в СЭВе и т.д. 15.09.84 г. — в Звездном городке, 17.09.84 г. — в Центральном детском театре.
Билеты в «России» идут хорошо, но в основном пока продан ходовой сеанс на 18.30 (продан до 26-го). Рекламы нет. Даже на «России», кроме белесой надписи, нет ни одного рисунка. На телевидении кто-то откомандовал ничего не объявлять. Что будет со зрителем? Копий на сегодня 366. Дали первую категорию, выплатили деньги.
Вычли только с меня 10%, а за пленку не вычли ни копейки.
На сегодня: рецензия в «Известиях», в «Учительской» (даже две), в «Автомобильной газете» и два абзаца в двух статьях в «Правде». Статья в Ленинградской «Авроре». Да еще в «Искусстве кино» в обзорной статье В. Толстых (говорили о фильме и на секретариате в Союзе).
Итак — этот день настал. Все-таки случилось! Чудо! Для полного счастья не хватает только количества копий.
Есть точка зрения, она высказывается многими, что картина не сделает самых больших сборов. Во-первых, фильм то, что называется «детский», подростковый, а эти фильмы достаточно ошельмованные. Во-вторых: у фильма совсем нет рекламы и, главное, рекламы по телевидению. В-третьих: фильм при всех случаях не ширпотребный. И выпуск его под всесоюзную премьеру Гостева «Европейская история» срывает нормальный прокат фильма «Чучело».
Может быть, все это и так. Но я все-таки верю в саму картину и больше верю в нашего зрителя. Картина сама постоит за себя, как не раз уже делала.
Давай! Родное мое «Чучело» — вывози! Давай, моя хорошая! Моя дорогая! Драгоценная!

Нет радости в конце пути,
В конце пути есть грусть,
Как ни стремился ты дойти,
И пусть сбылось все! Пусть!
Есть у концов всегда печаль,
Хоть все и слава Богу,
Но все-таки чего-то жаль...
Скорей всего — дорогу!


Примечание: картина вышла одновременно с фильмом И. Гостева «Европейская история». Всесоюзная премьера — это значит 1200 копий, реклама по городам, на ТВ, радио и все сеансы в кинотеатрах. Внахлест вышла картина Э. Рязанова «Жестокий романс». Картина «Чучело» была под сильным ударом в прокате. Но она, «ласточка», как ее называл Быков, при печати в 450 копий (потом к 350 еще допечатали) собрала 17 млн зрителей. А если бы не было кое-где запретов (на Украине, в Башкирии и т.д.), собрала бы гораздо больше.

Завершу пост все-таки стихами:


Мокрая вода бежит
Только дворники вжик-вжик
Лужи все из-под колес
А прохожие до слез
А проезжие несутся
Над прохожими смеются
Потому как ни крути
Ехать лучше чем идти
А еще сильней лететь
Только очень захотеть
Постараться разогнаться
Оторваться и взлететь
Широко раскинуть руки
Строго вытянуть носки
И над крышами разлуки
Заложить вираж тоски
.................................
Мы одни на целом свете
В этом мире мы одни
Только ветер ветер ветер
И огни огни огни


13 сентября 1996 года, Евгений Ройзман.