Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

20 октября. Другими глазами-2

по стихам текущего века.

Зацветает незабудка, пялишь в прошлое глаза,
Улыбнулся, жутко, шутка, попрыгунья-стрекоза,
На ветру стоять не надо, не погаснет пламя щёк,
Плачь да плачь, моя отрада, гасни, гасни уголёк.
Вот и всё, и сероглазый милый трефовый король,
Обманул тебя два раза, вышла боль да в ране соль.
Жмёт виски и палец жалит память-мёртвая оса,
Вышел месяц, в одеяле, пялить в прошлое глаза,
Воют бешено собаки, я к тому уже привык,
Не хватило мне бумаги - не поможет черновик
.

20 октября 2002 года
, Дмитрий Мурзин

      1

А наступит зима, погоди, вот наступит зима,
снег на землю наложится белой пушистой заплатой,
и наденут береты на плоские крыши дома,
и в колодец двора выйдет дворник с широкой лопатой,
и, надев рукавицы, какой-то торжественный - он
инструментом взмахнёт,  щедро порцию снега зацепит
и отбросит её... И откроется зимний сезон
снежной бабой, которую дети на улице слепят.
И бичи и бомжи - социальное, как их там? - дно
совершат переезд с неуютных панелей в подвалы.
И три четверти суток на улице будет темно,
и свободного времени вечером будет навалом.
И, заклеив все щели у рам и балконных дверей,
чтоб мороз проходил не в квартиры сквозь щели, а мимо,
возле газовых плит и у еле "живых" батарей
плотно сядет народ коротать ненавистную зиму,
и в далёких полях загудят над землёй провода
вдоль шоссейных дорог, и метель вдоль дорог заиграет
и ударит по городу с силой...  Тогда, вот тогда
я стихи напишу и тебе посвящу, дорогая.
Будет в этих стихах то же самое - снег и зима
в городке небольшом, заметеленном и деревянном,
где не в плоских беретах зимой щеголяют дома,
а в платках треугольничком... Где просыпается рано
и берётся народ за простой обывательский труд:
носит воду с колодцев и в печках готовит обеды...
Там, в уютной избушке, в согласье и мире живут
(и в таком же труде) седовласые бабушка с дедом.
Там в широкой лежанке поленья трещат по утрам,
там наевшийся кот, умываясь, сидит на порожке,
там мороз разукрасил узорами стекла у рам,
там не дворник - сам дед разметает от снега дорожки.
И какие там свет и покой у него на лице!
Он встающему солнцу рукой в мягкой варежке машет.
А хозяйка избы в тёплой шубке стоит на крыльце
и зовёт его кушать горячую пшённую кашу.
... Я стихи напишу. В тех стихах - отраженье мечты,
я секрет приоткрою - совсем - не на самую малость:
дед и баба в избе - это я, и конечно же - ты,
это наша с тобой, пусть пока и не близкая, старость...

              2

Дом, где ты родилась - он стоит и ныне
в городке, над которым в полнеба стынет
и горит созвездие Водолея,
где стекло оконное индевеет
в крестовине рамы в канун Крещенья,
где заметно глазу земли вращенье.

Сорок лет назад были в доме этом
за столом - семья, на окошке - лето,
котофей, урча, ел сметану с латки*
а в углу стояла твоя кроватка.
И теперь в том доме всё та же мебель...
Водолей мерцает в морозном небе.
Но лежит в сугробах к крыльцу дорожка,
и по ней чужая гуляет кошка.

Дом, где ты родилась - он стоит нетоплен,
посидишь в нём час - приморозишь сопли
(коль те есть) к усам. Выдох в доме - с паром.
От холодной печи несёт угаром,
и труба печная вздыхает хрипло,
на крыльце метёлка ко льду прилипла,
на дворе замёрзло с водой корото.
Нам теперь дорога туда закрыта.

Да, теперь бывать мы там будем редко,
хоть там край родной и могилы предков...


      * латка северное) -  небольшая глиняная миска

20 октября 2003 года, «Два стихотворения Людмиле»,
Александр Росков,
Roscov


Разбитое вдребезги солнце
Насквозь прожигает меня.
Вьюнок фиолетовый вьётся
Огнём от былого кремня.

Он по ноздреватому камню
Бежит, как по Торе олень,
Роняя горячую каплю
В почти что недвижимый день.

Вот так же недвижны столетья
Над башней Давида, и я —
Всего лишь одно междометье
Излистанного бытия.


                 20 октября 2003, Инна Лиснянская, «Вьюн».


Повторяю за Блоком: «Фонарь и аптека…»,
Сколько раз этот ряд повторялся от века.
Но закрылась аптека, сгинул старый фонарь,
А за ними генсек, президент, государь,
Петербуржцы в своих длиннополых пальто,
Дамы в шубах тяжелых, в пенсне господа,
Длинноногий канкан, Бим и Бом в шапито —
Все ушли цепью длинной во тьму, в никуда…
Представляете цепь: вереница вещей,
Черепа вперемежку с обрывками фраз —
Эту цепь тянет Время — безликий Кощей,
В ней, тяжелой и ржавой, есть место для нас.

Петербург разъедает болотная тля,
Правит бал, пироги жалких улиц деля.
Этот люд непотребный во все щели залез
(Тараканий общаг, недосып и обвес),
Грубым спиртом пропитан, он пахнет мочой,
Он живет без потерь, без удач, без любви,
Для него этот город — холодный, чужой,
Где во тьме, прозябая, жгут судьбы свои.
И вот эта толпа — без кровинки в лице! —
Позабыв про несчастную совесть свою,
Помогает тянуть злополучную цепь,
Зло сверкая глазами, на самом краю.



20‐27 октября 2010 года, «Цепь. Алле Михалевич», Михаил Рахунов.



                                      А. О.

В стеклах зыблется тополя силуэт,
Сквозь листву занебесная даль слышна.
Облетевшую зелень цедит рассвет
На беленый откос твоего окна.

И зеленым бисером нижет нить
Треугольники гор, ленты белых рек.
Твой хранитель-дух заплетает дни
В осьмосветлый солнечный оберег.

Шей, шаманка, иглами сосен лес
По атласному пологу алой зари;
Сквозь завесы одиннадцати небес
Слышен звон золотых колесниц Тенгри.

Осторожному ходу иглы твоей
Внемлет бубен, подвешенный в головах,
И поет Каа-Хем, молодой Енисей,
колыбельную маленькой Чаймаа.

Ее щеки цветут, как в степи весна,
Сны ее чисты, словно горный снег,
И лишь глазки, проснувшись, раскроет она,
Будет взгляд ее вечных высот синей.

И в той сини парят два могучих орла:
Я смотрю, глаза прикрывая рукой,
Как в ледовых озерах Танну-Ола
Плещет гривой, купаясь, огненный конь.


20 октября 2012 года
, rassvet45

Прошит сентябрь сухим нездешним светом,
Он пестрый от заплаток, строчек, меток,
И спит земля, уставшая от лета,
Покачивая зонтиками трав.
И зонтики, похоже, задремали,
Им снятся муравьиные печали,
И бабочек цветные пасторали,
Приметанные нитками в углах.

А ноги между тем идут по лужам,
И день сварлив, придирчив и простужен.
Откуда теплота старинных кружев,
И мушек, и лоскутных одеял?
Да это зонтик - старый, крепкий, вечный,
На нем травинки, бабочки, сердечки,
Под ним я улыбаюсь первым встречным,
Вон тот меня красавицей назвал!

А ты не говоришь, что я красива,
И не зовешь "Венера" и "Годива",
Но ждешь на кухне - молча, терпеливо,
Катая сигарету на столе.
Ты знаешь, все счастливое - простое,
Как тихий свет сентябрьского покоя,
Как бабочки, цветы и слово "двое",
Как зонтик - он почти просох в тепле...


20 октября 2012 года, «Теплый зонтик» , Вера Кузьмина
, Веник Каменский


Спит охрана, крутая на вид,
У решётки, проломленной ныне.
И красивая птица горит
На плече уходящей богини.

Паутина осела на меч.
Потный след по щеке к подбородку.
Мы хотели себе приберечь
Неприступную эту красотку.

Мы сказали: « Куда ты одна?
Пред тобою сплошные герои.
Одному поклонись как жена,
А другие признают сестрою.
Мы с тобой породниться не прочь…»

Не грубила и плакала мало,
Пела дивные песни всю ночь,
А под утро решётку сломала.

Шла сквозь гущу народов и лет.
Убеждаясь по опыту снова:
У богини Отечества нет.
А у смертных  -  всего остального
.

20 октября 2013 года, «Богиня»,
Чепурных Евгений Петрович

Tags: 20, 20 октября, 2002, 2003, 2010, 2012, 2013, 21 век, rassvet45, Александр Росков, Вера Кузьмина, Дмитрий Мурзин, Евгений Чепурных, Инна Лиснянская, Михаил Рахунов, октябрь, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments