Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

29 октября. Из истории дня-1

Так вышло из многочисленных дневниковых и стихотворных записей от 29-го дня октября сложилась канва для ЖИВОГО повествования о нашей истории словами интересных мне личностей.
Частей будет 4.

Здесь - первая:

До и после Октября.



АЛЕКСАНДР БЛОК

1911:
11 ноября (29 октября). Вчера и третьего дня — дни рассеяния собственных сил (единственный настоящий вред пьянства). После приключений третьего дня я расслаблен, гуляю (Новая Деревня — портрет цыганского семейства — покосившийся деревянный домик: бюро похоронных процессий), ванна. Обедает А. В. Гиппиус. Вечером — с ним и с Пястом в цирке (факиры), оттуда возвращаемся втроем пить чай сюда.
Сегодня газеты полны волнения. Рост китайской революции — там приходит конец не только манчжурской династии, но и абсолютизму («Два изречения сбылись — пролог разыгран, и драма царская растет» — «Макбет»).
Коковцов мягко стелет — его объяснения о Финляндии (необходимость воплотить столыпинский законопроект об увеличении денежной военной повинности в Финляндии, заменяющей «еще опасную пока для России» натуральную).
Чуковский вопит о «народе и интеллигенции».
В Москве Матисс, «сопровождаемый символистами», самодовольно и развязно одобряет русскую иконопись, — «французик из Бордо».
...
Вечером «Академия» — доклад Пяста, его старая статья о «каноне», многоглаголанье Вяч. Иванова усыпило меня вовсе. Вечером пьем чай в «Квисисане» — Пяст, я и Мандельштам (вечный).
Письмо Н. Н. Скворцовой о красоте.


РЮРИК ИВНЕВ
1917 (Петроград):
(На улицах неспокойно, стрельба).
По поводу теперешних событий я сказал Ксене (и ещё раньше, кажется, третьего дня, сказал у Скалдиных), что если междоусобица кончится бескровно, то конец будет непрочный. Я знаю, что это так, но всё же мне страшно, что я мог сказать это вслух, что я мог подумать об этом, что я мог узнать (прочесть в “невидимых книгах” об этом).
29 окт, вечер 17 ч.). Дома.
Р.S. Неужели кровь может быть маслом, необходимым для исправной работы “государственной (общественной)машины”. Если это так, то тогда наше “общежитие” — Дьявольское наваждение. Есть только два пути: или: полное непротивление злу (прямолинейно-единственное), без всяких оговорок и исключений. Или: зло за зло (во имя правды)механическое вычисление “наибольшей пользы”, “расчёты”, “дела”, убийство одного во имя блага девяти или семнадцати, и споры о том, какая цифра смертей необходима для блага стольких-то (и опять цифра). Можно ли убить одного для пользы трёх? Или “три” мало; — надо — “семь”? Третьего пути — нет. И душа — в злобе и ненависти против нарушителей “добра”, против всех “зловоленных групп”. Третьего пути нет. И сколько низости и ужаса в душе человека. Зверь, зверь, зверёныш, зверик, челозверик, человерик, челозверь… А небо? Небо? И пространство, в которых “купается” душа? И рядом… то, к чему тянет… Грязь, грязь, грязь! Грязевек, грялозверь, грячезверь, грязечеловек, челозвегрязь.
P.Р.S. Священник (настоящий, хороший, русский) отвернулся бы от меня с суровостью. (Сурово бы отвернулся).



МИХАИЛ ПРИШВИН

1917 (Петроград):
29 Октября. Почтальон: «Казаки ночью перерезали красногвардейцев».
Газеты «Новая жизнь» и «Воля Народа» передают противоречивые факты о положении «фронта»…


1918, (Елец):
29 октября. Прошло всего 18 дней с того дня, когда я с узелком в руке оставил Хрущево, а кажется, год прошел.

1919:
29 Октября. Уезд весь общелкан войском – красными и отчасти белыми, город «эвакуирован», то есть из него вывезено все, даже пожарная труба, и остаются одни жители. Слобода имеет связь с деревней, буржуазия давно разбежалась, остаются: интеллигенция.
Остановились мы с доктором помочиться открыто на главной улице, никто больше на это не обращает внимания, и говорили, мочась, о зиме:
– Вот она какая, настоящая-то смерть – грядет, грядет большое, черное, лохматое, с белым холодом впереди себя, вот он, белый, забегает вперед далеко, окружает, забирается в самую душу, зовет и машет: «Гряди, гряди!»
Скоро всякая попытка смеяться исчезнет, холод скует щеки и холодеющие пальцы напишут последнюю главу: «Завещание». И то, напишу ли, я не знаю, кому передать это завещание, чтобы оно сохранилось и достигло своего назначения?
Какая-то ужасающая черта в три месяца – Декабрь, Январь, Февраль – а там голубь чистый, месяц ясный, жизнь святая, прекрасная звездочка... Там, за чертой.
Михайло говорит, проехав последнюю цепь: «По чьей земле едем, по красной или по белой?» Подумали с Максимом и решили так, что это наша земля, мы едем, наша.
... Иду не на разведку, а обсуждать, обговаривать, приучаться к будням наступающей трагедии.
... Так оно и оказалось, уже успели обсосать чудище, сам Сатана явись – прижились бы; теперь говорят, что Воронеж занят был красными на 5 часов, потому что гарнизон вышел усмирять какой-то бунт (Махно?), что бой под Черновами, а с Тербунов «правильное» ж. д. сообщение белых с Касторной.
Крестьянин бросает лошадь и телегу. Мужик о пулемете: «Опять закашлял».
... о чем думаешь на улице, поймав себя: вот телеграфный столб против моего дома без проволоки, хорошо в ненастную ночь спилить его, грязью замазать (никто и не заметит) и за ночь – всю ночь работать! – наколоть дров.
На площади Революции (Сенной) хоронили 14 удавленников, оставленных казаками на ст. Боборыкино.
Вспоминали вечером про Оптину Пустынь, старца Анатолия – неужели и там теперь конюшни и казармы?
А. М-у пришла в голову мысль поступить в Слепуху псаломщиком, шутка шуткой, а может быть, это и есть его счастье. Вообще мы теперь даже не различаемся, а разветриваемся до первозданных элементов, живем инстинктом дьячка – прадеда, купца-лавочника и пр. Разложение совершается так: поболит, поболит и отпустит, во время отпуска собираешься с силами, проверяешь багаж, можно ли еще пожить... можно! и заключается мир с прошлым до нового удара и следующей затем новой маленькой надежды, что как-нибудь переживем и увидим звезду истинной жизни. А эта истинная жизнь рисуется... Рабочий: «И с жандармами?» Казак: «Ты ел хлеб при жандармах?», то есть теперь уже не в царе дело, а в животе, поел, а потом все прочее. Море соленой воды, и человек весь в мечте о глотке настоящей воды, и вся жизнь в мечте о воде, так и теперь жизнь настоящая воплощается в жажде хлеба насущного. Христос ведь не разговаривал с голодными, а насытил их.
Дом после солдат: окна растащены, двери; без окон, без дверей дом, и ветер выносит на улицу тряпье, рогожки; и эти рогожки и тряпье собирают на топку.
На улицах развешивают картины с изображением крестьянина-«середняка».


1920:
29 Октября. Стоят морозы в 4–5° с ветром и легкой порошкой. Волки все наглеют. При помощи маленького огонька на блюдечке боремся с тьмою, а ведь до солнцеворота еще прибавится тьмы на 2 1/2 часа.
Одна – женщина, а соберутся вместе – бабы; так и русская интеллигенция, когда вместе – все равно, что бабий базар.


1921:
29 Октября. По поводу болезни Елены Сергеевны Лютовой. Она работница не за страх, а за совесть. Всякий, кто работает за совесть, создает себе свободу, во всяком обществе (кроме нашего) таким работником дорожат. Может быть, этими-то работниками и создается та «прибавочная ценность», о которой говорится у Маркса. Все настоящие творцы культуры работают за совесть, потому они особенно почитаются. Стало быть, условие производительности труда – совесть. Во всяком труде, кроме барского, есть моральные его условия, и лозунг нашей республики «Кто не работает, тот не ест» является наиболее бессовестным, потому что в основу труда ставят не совесть, а страх остаться голодным.

В Дорогобужский Отнароб.
Вследствие того что работа моя по этнографической командировке в настоящее время требует много времени, равно как потому, что я взял на себя труд редактирования научно-литер. трудов Батищевской Опыт. станц., куда я должен теперь отлучиться, я складываю с себя обязанности преподавания словесности, взятые мною на себя в прошлом году по случаю недостатка такового в Алексинской школе П-й ступени. В настоящее время школа может быть удовлетворена преподаван. слов. тов. Лютовой, которой я рекомендую выдавать назначенный мне бронированный паек, как не имеющей своего хозяйства.


Эстетический индивидуализм видит пошлость всей середины человеческой жизни и только ценит ту часть человечества, которая соприкасается с природой. Эти два конца: Я и Природа – для эстета несоединимы, потому так часто в повестях выводится пошлость героя на лоне природы («Казаки» Толстого). Наши попы возятся всегда с серединой, в этом среднем из обывателей они находят точку применения своей религиозной идиллии. Замечательно, что попы почти всегда лишены всяких признаков эстетических чувств, красота для них существует не в личном творчестве, а как данное, объектив: им личное творчество и непонятно, и враждебно, как попытка быть по-своему.
Есть чувство сострадания, которое, кажется, одно может примирить эстета с жизнью, в конце концов, страдают все, и каждый человек может быть предметом сострадания. Это сострадание и является выходом из порочного круга эстетизма (так выходят Шопенгауэр, Ничше, Мережковский и др.): оно приводит к религии, жалко цветов, убиваемых морозом, детей голодных, крестьян, рабочих, невинных существ, погибающих в сетях политиков, жалко! и отсюда религия. Жалость к людям позволяет сочувствовать и их радостям, которые ведь и бывают только на одну минуту.



МИХАИЛ БУЛГАКОВ

1923:
29-го октября. Понедельник. Ночь.
Сегодня впервые затопили. Я весь вечер потратил на замазывание окон. Первая топка ознаменовалась тем, что знаменитая Аннушка оставила на ночь окно в кухне настежь открытым. Я положительно не знаю, что делать со сволочью, что населяет эту квартиру.
У меня в связи с болезнью тяжелое нервное расстройство, и такие вещи выводят меня из себя. Новая мебель со вчерашнего дня у меня в комнате. Чтобы в срок уплатить, взял взаймы у Мо(залевского) 5 червонцев. Сегодня вечером были Л(идин), Ст(онов) и Гайд(овский), приглашали сотрудничать в журнале "Город и деревня". Потом Андр(ей). Он читал мою "Дьяволиаду". Говорил, что у меня новый жанр и редкая стремительная фабула.


АЛЕКСЕЙ ГАВРИЛОВ (милиционер, несший службу по охране порядка в МХТ с 1928 по 1929 годы)

1928 (Художественному театру – 30 лет):
29 октября. Понедельник. — Юбилейный спектакль. Театр полон битком сверх меры; стоят даже в проходах партера, что обычно не допускается. Когда открыли занавес — 2-ая сцена из «Царя Федора» — гром аплодисментов. Каждое появление юбиляров на сцене вызывало аплодисменты. После каждой картины — тоже долгие вызовы. Шла 2-ая картина из «Царя Федора», сцена с актерами из «Гамлета», сцены «камня и «Допрос» из «Братьев Карамазовых», 1-ое действие «Трех сестер» и сцена «колокольня» из «Бронепоезда». В «Гамлете» всех поразил В.И. Качалов своей юношеской фигурой. После сцены «Допрос» вызовы Л.М. Леонидова превратились в колоссальную овацию; было нечто потрясающее; очень хороша была А. К. Тарасова — Грушенька. В «Трех сестрах» совершенно по новому звучали слова Тузенбаха о будущей революции, слова, на которые прежде не обращали внимания и которые осуществились; некоторые думали, что эти слова вставлены в пьесу теперь. Несмотря на преклонный возраст хорошо провела роль Наташи М.П. Лилина. После «Трех сестер» чуть ли не половина публики разошлась, не пожелав смотреть «Колокольню».

ЕЛАНА БУЛГАКОВА
1935:
29 октября. Днем звонила Сейфуллина. Спрашивала, когда М. А. может принять одну приезжую из Вены по поводу перевода «Мертвых душ». М. А. сказал, что переведены. «Все равно, примите, пожалуйста». Пришла приезжая. Гладко говорит по-русски. Рассказывала, как Гитлер преследует евреев.
...Ночью звонок Верова: «Ивана Васильевича» разрешили с небольшими поправками.


1937:
29 октября. Необыкновенный невиданный доселе туман. Трамвайное движение затруднено. Днем была на Каменном мосту (шла из Управления) — вверху, внизу, кругом — ничто.
Вечером у Калужских в гостях. Были: Кторовы, Сахновские, Степанова Лина, Гриша Конский. Сперва разговоры о новом законе, по которому уничтожаются жилищные товарищества. Потом очень хороший ужин. Возвращались около шести часов утра в полном тумане пешком.
Оля дала книгу, которую М. А. случайно обнаружил на полке. Американская книга о МХАТе 1925 г. В ней упоминается о каком-то Булганове — Bulganow. Оказалось по тексту — о М. А.



МИХАИЛ ПРИШВИН

1940:
29 Октября. Второй зазимок. (Снег летит.)
Какому богу молились наши предки из богатых купцов, наживших себе крупные средства. Нет сомнения, что этого бога они просили помогать в их хищных делах и этому самому богу строили церкви, когда им все удавалось. Этот бог помогал им везде концы с концами сводить и радоваться... и очищать свою душу обращением к Распятому. Именно для очищения совести и был для них Христос...

Tags: 1911, 1917, 1923, 1928, 1935, 1937, 1940, 20 век, 29, 29 октября, Александр Блок, Алексей Гаврилов, Елена Булгакова, Михаил Булгаков, Михаил Пришвин, Рюрик Ивнев, дневники, октябрь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments