Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

29 октября. Из истории дня-2

Часть вторая:

ВОЙНА


МИХАИЛ ПРИШВИН

1941:
29 Октября. Немного подморозило, в бору сквозь черные стволы разгорается на небе утренняя заря. Кажется, будто этими черными колоннами поддерживается небесный купол. И я чувствую всей душой, какое счастье мое, что могу в этом храме читать свой «Отче Наш» и благодарить Бога за друга своего и просить рассеять врагов Его, чтобы я мог полюбить врагов своих.
<Приписка: NB. Опять с этим «Отче» что-то неладное: это, вероятно, от неверного, неискреннего, непродуманного сопоставления «счастья» с «Отче».>

Вчера узнал, что Ахтырка, узнав от меня 18-го о панике в Москве, тут же и разболтал, а когда его партком прижал, сослался на меня; что неприятность миновала меня только потому, что о панике написали в газетах, значит, секрета нет. Ахтырка оправдался тем, что сам же нам все первый и рассказал. Пусть же расплатится за свой глупый язык керосином. Обещался прислать.

Старик шел за телегой, его спросили, он-то, старый, зачем с места поднялся. - Не своей волей иду, - ответил старик, -пришли партизаны, вытолкали меня и на моих глазах дом мой зажгли. Вот я и иду.

С трудом пытался вчера доказать Павлу Назарову возможность истощения немцев и нашего наступления с Кавказа вместе с англичанами. Последний аргумент мой был: - Надо помнить, П. М., что на войне, как и всюду, не всегда делается, как нам хочется. Ведь вам хочется... - А вам? - спрашивает он. - Я не судья и волю свою и желание отстраняю. Я двадцать четыре года честно служил родине и теперь жду суда: времени было достаточно, чтобы правительство наше могло подготовиться; победит - будет хорошо, если же не победит, значит, оно было плохим правительством, и я был обманут. Не я сужу теперь, я только жду решения, стараясь выключить свое желание. Вы же судите, как вам хочется. - После этих моих слов ему пришлось замолчать.
Никогда за все двадцать четыре года не показывалась так ясно сила, лежащая вне нашей воли, вне нашего разума. И сколько же раз было, что вот-вот оборвется советская власть. Но проходило время, и карающая власть обращалась против ее ненавидящих. Тогда смолкали уста, сгибались спины в труде, дробились сердца в суете. Почти четверть века русские проходили начальную школу послушания до полного признания: не моя воля, а да будет воля Твоя. И вот последнее испытание - эта паника. И что же? все прошло благополучно, паника остановлена, войска собраны для обороны Москвы, наметилась возможность сопротивления, если Москва даже будет оставлена. «Все в порядке» - и продолжается «блестящее сопротивление».

Клады. Сегодня показали листовку «Последний пропуск», в ней говорится, что в последний раз предлагается красным бойцам выбор жизни и смерти, потому что близок конец: армия Ворошилова окружена, Тимошенко сбежал, Южная армия разбита, и германская армия занимает Донбасс.

Хозяин наш 44-х лет получил повестку идти на фронт, и все вообще мужское население выбирается: сегодня для всех женщин наших тяжелый день.

Погрузил в песок три портфеля писем и дневников за все время жизни с Лялей, так что всего 5 кладов: 1) В омшанике - дневники <приписка: (2 ящика дневники и мешок с рисом-сахаром) >. 2) Под выворотнем серебро. 3) На бугорке у болотца - ружье. 4) Рядом с ружьем фотоаппараты. 5) В подполье - портфели. 6) Охотоприпасы у лесничего.

Монах и казак. Впервые очень заметил в себе: что в одиночестве мне все по плечу, а в обществе - ничего. Если же и в обществе мне что-либо удавалось, то это удавалось, когда я в общество вносил достигнутое мною в одиночестве.
А есть другой тип человека: он самим обществом и в обществе рождается как работник и вне общества - ничто. Это два типа людей (по Ключевскому, монах и казак) - основные типы деятелей человеческого творчества.



КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1941 (Ташкент):
29/Х. Аптекарша сказала обо мне одному из пациентов поликлиники Когану, Иосифу Афанасьевичу. Коган узнал от нее, что я в гостинице живу без керосина. И — сегодня рано утром является пожилой худощавый человек с перевязанным глазом и приносит мне в подарок — жестянку керосина!! Эта доброта так взволновала меня — после той злобы, которую я видел в пути,— что я посвятил ему след экспромт:
Я мнил, что в мире не осталось
Ни состраданья, ни любви,
Что человеческая жалость
Давно затоплена в крови
И боже, как я был растроган,
Когда, как гений доброты,
Мой светлый друг, мой милый Коган,
Передо мной явился ты.


1942:
29/Х. Был в Москве. Вернулся. Третьего дня Толстой сказал мне, что Фадеева зовут «Первый из Убеге». Никита Богословский сказал Погодину: «Ну что ваши «Кремлевские прейскуранты»?» О Михоэлсе он сказал: «депутат Ветхого Завета». <...>

ДАВИД САМОЙЛОВ
1943:
29 октября. Первый снег. Сразу потеплело.
Разговор с К., колхозником Хомутовского района Курской области.
Полтора года был в оккупации. Рассказывает. Колхозы немец разогнал. Землю поделил по душам. Сеять заставлял насильно. Хлеба оставлял по 4 кг на душу. Молодежь угнал.
Сильно развита партизанщина. Во времена Сталинграда ругань по адресу Жукова в газетах. С 7 ноября 42-го года по 8 марта 43-го года — полное безвластие. («Эх, пожили же! Одного самогона сколько попили!» — добавляет он в скобках.)


ОЛЬГА БЕРГГОЛЬЦ

В день рождения Комсомола в 1943 году:

Твоя молодость. Ленинградским комсомольцам

Будет вечер - тихо и сурово
О военной юности своей
Ты расскажешь комсомольцам новым -
Сыновьям и детям сыновей.
С жадностью засмотрятся ребята
На твое солдатское лицо,
Так же, как и ты смотрел когда-то
На седых буденновских бойцов.
И с прекрасной завистью, с порывом
Тем, которым юные живут,
Назовут они тебя счастливым,
Сотни раз героем назовут.
И, окинув памятью ревнивой
Не часы, а весь поток борьбы,
Ты ответишь: - Да, я был счастливым.
Я героем в молодости был.
Наша молодость была не длинной,
Покрывалась ранней сединой.
Нашу молодость рвало на минах,
Заливало таллинской водой.
Наша молодость неслась тараном -
Сокрушить германский самолет.
Чтоб огонь ослабить ураганный -
Падала на вражий пулемет.
Прямо сердцем дуло прикрывая,
Падала, чтоб Армия прошла...
Страшная, неистовая, злая -
Вот какая молодость была.
А любовь - любовь зимою адской,
Той зимой, в осаде, на Неве,
Где невесты наши ленинградские
Были не похожи на невест...
Лица их - темней свинцовой пыли,
Руки - тоньше, суше тростника...
Как мы их жалели, как любили.
Как молились им издалека.
Это их сердца неугасимые
Нам светили в холоде, во мгле.
Не было невест еще любимее,
Не было красивей на земле.
...И под старость, юность вспоминая,
- Возвратись ко мне,- проговорю.-
Возвратись ко мне опять такая,
Я такую трижды повторю.
Повторю со всем страданьем нашим,
С той любовью, с тою сединой,
Яростную, горькую, бесстрашную
Молодость, крещенную войной.


САМУИЛ МАРШАК

В ногу, стройными рядами
Многоверстный путь прошел
Нестареющий с годами,
Вечно юный Комсомол.

Столько лет на свете прожил,
Столько дней в боях провел, —
Но Союзом молодежи
Ты остался, Комсомол.

Самолеты, ледоколы,
Боевые корабли
С честью знамя Комсомола
Через годы пронесли.

С этим знаменем на полюс
Шел полярников отряд.
С этим знаменем боролись
Моряки за Ленинград.

Сколько раз металлом скользким
Был пробит или задет
Вместе с сердцем комсомольским
Неразлучный с ним билет.

Закалившись в Комсомоле,
Совершили подвиг свой
Юный воин — Руднев Коля,
Краснодонец Кошевой.

Имя девушки-героя
Не забудется в веках, —
По снегам проходит Зоя
С жарким факелом в руках.


29 октября 1943 года напечатано в газете "Красная звезда".

(Взято на страницах ЖЖ 0gnev


МИХАИЛ ПРИШВИН

1944:
29 октября.
Напоминаю себе отношение:
Личность равняется Собор
Индивидуальность – Коммунизм

Индивидуум умирает, поднимая личность (нашу духовную сущность). Так может быть и коммунизм в своем трагическом конце поднимает собор – коллектив личностей.
Читал эпилог «Войны и Мира» (философия истории) и вспоминал, что после чтения всякой философии остается между прочим некоторое смущение: потихоньку от философа спрашиваешь себя: не в том ли цель философии, чтобы простую ясную мысль, действующую полезно в голове каждого умного человека, вытащить как пружину из часов и показать в бесполезном состоянии. Это можно видеть по «Войне и Миру»: автор в эпилоге взял и вытащил всем напоказ пружинку, приводившую в движение художника, и читатель дивится, как могла такая жалкая пружинка приводить в движение такую чудесную жизнь.
Вот к чему и сказал мудрец: «бойся философии», т. е. бойся думать без участия сердца (любви), и хорошо сказано, что «бойся» – это значит: думать надо, думай, но бойся…
Tags: 1941, 1942, 1943, 1944, 20 век, 29, 29 октября, Давид Самойлов, Корней Чуковский, Михаил Пришвин, Ольга Берггольц, Самуил Маршак, дневники, октябрь, стихи
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments