Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

29 октября. Из истории дня-3

ПОСЛЕ ВОЙНЫ

МИХАИЛ ПРИШВИН

1946:
29 Октября. Хмурое небо, клочки снега на крышах, среди дня улицы мокнут, ночью подсыхают. Душа моя сморщена и в мешочке грязном завязана мертвым узелком. Никакой боли нет, ни в голове, ни на сердце, но ничего делать не хочется, и тускло в себе, как на небе, и даже пятнышек белых нет, как на крышах. Люблю только Лялю, и это очень хорошо: значит, могу же любить, а ведь это не мало.

«Берега» во всяком случае не принесут мне вреда, напротив, от критики их я поумнею. Но дело не в пользе или вреде, а в тех тайных помыслах, кружившихся возле этой работы. Я, гордый Пришвин, мечтал кому-то угодить этими «Берегами», мечтал перехитрить всех и, расчистив себе дорогу, расширить свое влияние. А вместо всего этого надают мне щелчков по носу и возвратят на прежнее место гражданина 2-го разряда, где мне и пребывать до конца дней моих.
Дело в том, что сила моего пера вся в чистоте души, а тут я, как мать моя, бывало... Такая почтенная седая женщина, уважаемая всем уездом и честнейшая. И вот, когда соберутся гости и начнут играть в крокет, она потихоньку проводит в воротца свой шар ногой. Она думает, что это незаметно, а все видят, и всем за нее стыдно. К этому состоянию матери моей присоединяется еще, что я сам понимаю, что все видят, как я шар свой провожу носком сапога.
С этим состоянием души надо покончить и возродиться. Жизнь покажет, как это сделать, потому что я буду держать это в уме постоянно – никогда не тратить красивого слова, подставляя его, как Леонов, взамен правды.

Церковь против моего окна вся облупилась, от купола остались только проволоки, целая сеть каркаса покрыта галками. Наверху сияет по-прежнему крест, а внизу вокруг церкви всякий хлам, столы опрокинутые, скамейки, железки какие-то, обручи, как будто Спаситель опять рассердился и опять выгнал торгующих из храма, и выкинул все их барахло.

Вот эта самая христианская наша личная мораль подвергается страшной критике времени: время говорит христианину – ты не отделаешься теперь личными добрыми делами! Погляди на эту ободранную церковь, ее поставил еще более наивный человек, чем ты, замоскворецкий купец хотел церковью этой загладить свои грехи. Он, простой купец, гладил грехи свои церковью, как утюгом, ты же гладишь книгами, и все равно: лично вы себя спасаете, раздавая бедным копеечки или, все равно, рубли, тысячи. Все равно! Даже если и жизнь свою отдадите, спасая свою душу, – этим не спасетесь. Нужно самую душу отдать людям и спасать не себя, а людей. Но Боже мой! Есть и эти слова в Евангелии о душе. Значит, не Христос виноват в этой ободранной церкви, а тот наивный замоскворецкий купец, который церковью хотел загладить свои личные грехи.
И ты, писатель, тоже пиши-греши, молись, спасайся, но когда придет час отдать свою душу за други, не отделывайся от этого собранием своих сочинений: твои сочинения со временем обдерут так же, как ободрана теперь эта замоскворецкая церковь. И все твои личные внутренние полочки, скамеечки, перегородки, все будет выброшено, как вот теперь выброшено из этого бедного храма.

В конце концов, собрание сочинений не больше, чем храм, в котором собираются люди молиться и автор в нем, как священнослужитель. Так, если говорит Пушкин, то это, значит, храм Пушкина, так же и Достоевского, и Льва Толстого, и в особенности сочинения Шекспира – это совершенно, как храм.

Вчера были на пьесе Катаева «Сыроежки». Вот уж халтура! И много ниже по искусству, и вреднее, то есть ниже в отношении пошлости, чем Зощенко. Между тем в короткое время он заработал на ней около миллиона! И вообще, у него миллионы, и в то же время он ненавидит, наверно, правду советской власти, как дьявол. Поди вот, выступай в таком обществе за правду советской власти.

Бывает, честнейшие, серьезные люди, когда им придется играть вместе с людьми в какую-нибудь игру, вдруг на глазах всех сплутуют и от этого за них всем становится стыдно. Это значит, в серьезном деле они таили в себе, держали себя на вожжах, а игра – это не дело, в игре они вожжи ослабили – и все вышло наружу.



КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1954:
29 октября. Сегодня в «Правде» стихотворение Симонова о том, что нужно улыбаться, — хорошее, но не в его жанре. Учиться улыбаться нужно у нашей китаянки, которая, если к ней обращаешься, улыбается и плечами, и ушами — вся.

  КОНСТАНТИН СИМОНОВ, «Улыбка», в газете «Правда» от 29 октября 1954 года:


Бывает - живет человек
и не улыбается
И думает, что так ему, человеку,
и полагается,
Что раз у него, у человека,
положение,
То положено ему
к положению -
и лица выражение.
Не простое -
золотое,
ответственное:
Тому - кто я
и что я -
соответственное.
Иногда уж
вот-вот улыбнется, спасует...
И ему ведь трудно
порой удержаться!
Но улыбку
сам с собой
согласует,
Проголосует
И решит большинством голосов -
воздержаться.
И, откуда-то взявши,
что так вот и надо
Чуть ли не для пользы революции,
Живет в кабинете
с каменным взглядом,
С выражением лица -
как резолюция!
Даже людей великих
портреты
Заказал -
посуровей
для кабинета,
Чтобы было все
без ошибок!
Чтобы были все
без улыбок!
Сидит под ними
шесть дней недели, -
Глаза бы их
на него не глядели!
И лишь в воскресенье,
на лоно природы,
На отдых выехав, на рыбалку,
На рыбок
с улыбкою
смотрит в воду.
Для них
улыбки
ему не жалко.
Никто не заметит
улыбку эту,
Не поведет удивленно
бровью,
Хоть весь день,
без подрыва авторитета,
Сиди,
улыбайся себе на здоровье!
И сидит человек
и улыбается,
Как ему,
человеку,
и полагается.
Его за воскресное это
безделье,
За улыбки рыбкам
судить не будем...
Эх, кабы
в остальные
шесть дней недели
Эту б улыбку
не рыбкам -
людям!

ГЕНЕРАЛ ВВС НИКОЛАЙ КАМАНИН


1963:

29 октября. Терешкова, Быковский и я вернулись вчера из Польши. В Лодзи и городах Силезии было много чудесных встреч, они напомнили нам встречи в Чехословакии и Болгарии. В Варшаве нас принимали сдержаннее: официальные лица, особенно Гомулка и Циранкевич, довольно сухо встречали космонавтов. Терешкову и Быковского наградили Грюнвальдским золотым крестом 1-й степени. Маршал Спыхальский сказал мне, что этим орденом в Польше награждено только 7—8 человек. Варшава — единственная из столиц стран социалистического лагеря, где при встрече нашей делегации на улицах были вывешены портреты и советских, и американских космонавтов. Чувствуется, что Польша легко бы пошла на более тесный контакт с Западом в ущерб интересам Советского Союза. В сельском хозяйстве Польши совсем нет колхозов: имеется лишь 6—7 процентов кооперативов по обработке земли, а основная сила в деревне — частное хозяйство. Крестьяне с удовольствием работают на своей земле. Они имеют наделы от 15 до 40 гектаров и могут держать скота и птицы столько, сколько захотят. Кроме того, поляки получают помощь от США и ведут с Америкой и Англией большую торговлю — все это накладывает большое своеобразие на взаимоотношения между нашими странами. В Польшу мы вылетели 23 октября, а вернулись в Москву из предыдущей поездки 22 октября. С 9 по 22 октября Гагарин, Терешкова и я были на Кубе, в Мексике, США, Канаде, Англии и ГДР. Об этой замечательной поездке есть записки в особой тетради.

Был у Главкома и доложил ему, что завтра Терешкова и Николаев будут у меня и выскажут свои соображения о сроках и месте их предстоящего бракосочетания. Я сказал Главкому, что, по-видимому, эту свадьбу нельзя провести по-семейному, так как она интересует весь мир. Необходимы серьезная подготовка к свадьбе и решение ЦК КПСС о масштабе празднования и уровне ее участников. Главком, Руденко и Рытов согласились с моими соображениями, но заявили, что конкретные разговоры с начальством будут вести только после официального доклада Николаева и Терешковой об их согласии на брак. На завтра я вызвал Терешкову и Николаева к себе: будем решать вопрос об их свадьбе, по поводу которой мне только сегодня звонили более 10 раз. Американские, английские, французские газеты и радио уже несколько недель пишут и говорят об этом предстоящем событии. В такие сугубо личные дела администраторам лучше не вмешиваться, но свадьба двух известных всему миру космонавтов не может быть только их личным делом, — придется и нам подумать над оформлением этого события.

ПАВЕЛ АНТОКОЛЬСКИЙ

1964:

29 октября. Вечером был у меня любимый друг Эткинд... <...> ... опять о процессе Бродского, в котором Эткинд выступал свидетелем защиты и много потом страдал от этого. Рассказал он и такую вещь — будто бы собираются исключить из Союза Фриду Вигдорову, за ее записи во время суда, которые она, якобы, переправила за границу. Это ужасно, если правда.

ЮРИЙ КУБЛАНОВСКИЙ

Первый снежок завсегда служил
Ссыльному для охот.
Наливки няниной заложил,
Вскочил в седло и – вперед.

Под небом дымчатым с бирюзой
лицейский аллюр… А тут
скорее сам бежишь от борзой,
слыша спиной: ату!

Не разбирая, где топь, где мрежь,
где лес, а где городская муть,
и сорок вёрст пробежишь допрежь
найдешь – у кого стрельнуть.

И всё угадывая в пути
не просто смерти грядущий час,
а миг, когда пригласят пройти
иль дотянут блатную козу – до глаз.


29 октября 1978 года.

Tags: 1946, 1954, 1963, 1964, 1978, 20 век, 29, 29 октября, Константин Симонов, Корней Чуковский, Михаил Пришвин, Николай Каманин, Павел Антокольский, Юрий Кублановский, дневники, октябрь, стихи, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments