Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

17 ноября. Имена других

писателей и поэтов встретятся вам в собранных ниже дневниковых записях:

МИХАИЛ ПРИШВИН

1908:
17 Ноября. Вечер у Мережковских. [Знакомство] с А. Белым, у поэта красная роза в петлице, плешив, тих, говорит вкрадчиво, впечатление сосунка Зинаиды Николаевны. «Знакомьтесь, хорошо знакомьтесь».
В столовой Дмитрий Сергеевич со Столпнером и с Базаровым. Базаров – большевик, но литературный, что-то почти кадетское. Говорят, будто крадутся... Д. С. подбористо-вежливо и ratio, те скрывают иронию. Столпнер говорит о Боге марксизма, о мистическом разуме, который позволяет ему быть марксистом и не рационалистом. – Но большой ли это разум? – ловит его Мер. – Нет, особый. – Базаров говорит, бесконечность познаваема, узнаешь, а стихия убегает. Мы каждый день это испытываем. Впечатление от этого разговора: Мер. нащупывает среду, смущен неудачей рел.-фил. собрания. Как ловко Зинаида Николаевна вставляет словечки, скажет – и столичным холодным, резким голосом схватит и повернет. Общее впечатление: нащупывался.
– Что же вы ничего не сказали? – спрашивает меня 3. Н.
Я говорю о своем ощущении марксиста русского за границей, о конторе европейской. Все оживляются, начинают говорить как попало, у кого как это было. Меня признают рядовым марксистом. Я им говорю о хлыстах и Сологубе. Как на меня набросилась 3. Н.: – Хлысты – болезнь, Сологуб солипсист, мы его знаем.
В заключение величественным резким жестом [лорелейной] богини она дает мне мою рукопись для поправок.
В заключение я, по обыкновению, взволнован чем-то так, что на другой день охоты нет работать. Что-то не так... и это мучит... будто лгу... будто суюсь, куда мне не надо... будто прошелся нагишом и стыдно... Отчего это? От искренности, которая ведет к раскаянию, от неудачи моего положения, от холодного и резкого жеста пишущей дамы? Что это значит, что лишает меня спокойствия, самообладания? Неравенство среды, моя неподготовленность?
Моя хаотичность? Отсутствие выработанного самообладания?..
Мне кажется, что это скрытое несерьезное основание моей связи с людьми. Иногда я упрекаю себя в рабстве перед моими авторитетами; я, раб, обнюхаю его, узнаю, и больше мне он не нужен. И все сближение с людьми основано на раболепстве и на любопытстве. <3ачеркнуто: Я не чувствую себя>. Пример – Мережковский. Вот путь сближения: рел.-фил. сознание... это какая-то туманная основа модности, декадентства... мне хочется не отстать – как я боюсь этого! – и хожу на р.-ф. собрания. На Светлом озере я расспрашивал о Мережк., что-то загадочное манит меня... прихожу... говорю лучшее, худшее скрываю... меня подхватывают, в результате я устраиваю свою статью... Стоит ли весь подход дела?.. Нет, подход – это подсознательная практичность... много романтизма... легкомыслия, обмана минуты. Дух[овная] суть исправления, я всю жизнь думал о нем, – уединенная творческая работа. Писать книжки? Нет, [нужна] работа по плану, когда исчезают личности. Те же Мережковские исчезнут, как раздражающие обстоятельства, если иметь в виду, напр., серьезное изучение времени по их идеям. Итак, план: изучение времени в отношении идей Мережковского. <3ачеркнуто: Для чего это?>



ЕЛЕНА БУЛГАКОВА

1934:
17 ноября. Вечером приехала Ахматова. Ее привез Пильняк из Ленинграда на своей машине. Рассказывала о горькой участи Мандельштама. Говорили о Пастернаке.

1937:
17 ноября. Первая метель. Все-таки вышли прогуляться. Дошли до Ермолинского. А вечером проводила М. А. в Большой театр. Зашла за ним к половине двенадцатого, но оказалось — неожиданное совещание по поводу «Сусанина». Сейчас час, его еще нет. Либретто делает Городецкий Сергей, а М. А. привлекли к консультированию.

МИХАИЛ ПРИШВИН

1944:
17 Ноября. ...
Думаю о пьесе «Месяц в деревне» и понимаю смех публики, как наказание за игру Тургенева с молодежью. Учитель Беляев в пьесе – это будущий Базаров, а Базаров реализовался теперь как общественный администратор. Вот у нас секретарь Союза Поликарпов – это и есть нынешний Базаров. На него повисла материальная жизнь писателей, их жен, их теток, всех надо кормить, одевать, обувать. И когда я принес в эту толчею свою повесть, то этот Базаров-Поликарпов даже не принял меня, и оказалось, он даже и не знал о существовании писателя Пришвина. Так точно вчера поступил и редактор журнала «Знамя» Вишневский. Я сам поднялся к нему, оставил у него записку с просьбой позвонить, согласится ли он прочитать мою повесть с тем, чтобы посоветовать мне, стоит ли ее печатать при наших условиях войны. Мы думали, что Вишневский, как молодой писатель, будет польщен, а он ничего не ответил. И вообще, им, устроенным Базаровым, до искусства, как средства выразить личную душевную жизнь опекаемого им общественного человека, нет никакого дела. Между тем они почему-то чувствуют непорядок в этой области. Почему? Первое, это «посравнивать век нынешний и век минувший», второе, отсутствие дрожжей, на которых нужно воспитывать молодежь («не о хлебе едином жив человек»).


КОРНЕЙ ЧУКОВСКИЙ

1953:
17 ноября. ...
Был у Каверина. На нем «новые веяния» отразились ярче всего: его роман («Книга»), сильно искаженный и редактором журнала, и редактором издательства, теперь печатается без всяких купюр — с быстротой феноменальной.
Был у Этл Квитко. Она говорит, что ее отец — под Хабаровском, что он жив и, кажется, здоров. Мать тоже переносит свое горе стоически. Лида пишет фельетон для «Лит. Газеты» против ханжества в детской литературе. От Фадеева письмо, где между прочим добрые слова о моем «Мастерстве». Завтра мы с Фединым идем к Пономаренко — хлопотать о Тихонове (А. Н.).


1954:
17 ноября. Вчера был поразительный солнечный день. А сегодня впервые сразу — снег. Снег и солнце. Но я выбился из темпа работы и хочу просидеть весь день за письменным столом.
Как много дал мне этот месяц! В конце концов, я научился любить этих людей — замминистров, министров и других «бюрократов». Среди них много очень серьезных, вдумчивых, благородных людей. Конечно, они ничего не понимают в искусстве, они не знают ни Карлейля, ни Суинберна, но они знают много такого, о чем мы, «мудрецы и поэты, хранители тайны и веры»*, даже
не догадываемся. Один скромнейший «больной» — только что уехавший — металлург — побывал и в Бирме, и в Каире, провел больше года в Китае, изъездил полсвета — наблюдательный, многоопытный, с юмором.




ДАВИД САМОЙЛОВ

1962:
17 ноября. «Вечер поэтов в зале Чайковского. Наибольший успех, конечно, у Булата. Но и у ничтожества Кобзев тоже. Долматовский читает стихи против Сталина. Хорош Тарковский. Он один. Меня никто не знал. Читал с успехом. Надо быть подальше от этого. Но изредка надо сверяться и с этим.».

1963:
17 ноября. ...
Выступал с молодой поэтессой Кашежевой в Доме учителя. Она способная, очень молодая, похожа стихами на Юнну Мориц. Аудитория любит молодых. ...


АНДРЕЙ ТАРКОВСКИЙ

1970:
17 ноября. Сейчас очень шумят по поводу Солженицына. Присуждение ему Нобелевской премии всех сбило с толку. Он хороший писатель. И прежде всего, — гражданин. Несколько озлоблен, что вполне понятно, если судить о нем как о человеке, и что труднее понять, считая его, в первую очередь, писателем. Лучшая его вещь — «Матрёнин двор». Но личность его — героическая. Благородная и стоическая. Существование его придает смысл и моей жизни тоже.
У отца был сердечный приступ. В больницу он категорически не хочет — у него по поводу больницы вообще пунктик. С врачом он видеться не желает. Это с его аневризмом! Кажется, у него заключен, или еще нет, но того гляди, договор на следующую книгу. Прекрасно. Очень хочется, чтобы он сейчас больше писал стихов. Дай ему только Бог здоровья!
На студии новый директор — некто Сизов. Из Моссовета. У него права заместителя предс[едателя] Комитета по кино. В хороших руках — это достижение. В дурных — просто беда. Будет когда-нибудь порядок в России, или до тех пор, пока все не развалится, ничего не будет? Еще никогда до сих пор не было такого всеобщего, тотального неприятия порядков. Но все изолгались, исподличались, изворовались. Никакой жизни.

...

ДАВИД САМОЙЛОВ

1975:
17 ноября. Вернулся из Софрина с совещания молодых. Много интересного. Ощущение: есть новое поколение поэтов, пусть пока без лидеров, но со своими чертами. Диапазон — от исповедальной лирики до герметизма. Но полная отрешенность от деклараций, от государства и его законов.
Печатать их не будут. Но тогда откуда брать пополнение в СП. Уже сейчас мало кто из талантов имеет формальное право на вступление в Союз.
Значит, придется принимать их. Или заполнять вакансии совсем уже бездарной мразью.
Хорошие поэты Никитина, Никологорская, Кошель.
Несколько бесед со Слуцким. Дружественно. Соколов, с котором я жил в одной комнате, — истинный поэт и в слове, и в манере держаться.



ЮРИЙ КУБЛАНОВСКИЙ

2008:

17 ноября, понедельник.
В “Новостях” НТВ: “Трудно и представить себе человека, более непохожего на упоминавшегося нами сегодня Павлика Морозова, чем наследник английского престола принц Чарльз, которому в эти дни исполнится шестьдесят”.
Передо мной стопочка книг о Пушкине. Самая редкая (дал Н. А.) С. Л. Франк, “Пушкин как политический мыслитель” (Белград, 1937).
П. Б. Струве (в предисловии к Франку): “Между великим поэтом и Царем было огромное расстояние в смысле образованности и культуры вообще: Пушкин именно в эту эпоху был уже человеком большой, самостоятельно приобретенной умственной культуры, чем Николай I никогда не был. С другой стороны, как человек огромной действенной воли, Николай I превосходил Пушкина в других отношениях: ему присуща была необычайная самодисциплина и глубочайшее чувство долга. Свои обязанности и задачи Монарха он не только понимал, но и переживал как подлинное служение. Во многом Николай I и Пушкин как конкретные и эмпирические индивидуальности друг друга не могли понять и не понимали”. Но: “Поэт хорошо знал, что Николай I был <…> до мозга костей проникнут сознанием не только права и силы патриархальной монархической власти, но и ее обязанностей” ets…
Был Струве марксист, стал — имперец. Но всю жизнь оставался идеалистом.
“Меня возмущает вид подлецов, облеченных священным званием защитников свободы” (Пушкин — Раевскому, 1824).
“Когда что-нибудь является общим мнением, то глупость общая вредит ему столь же, сколько общее единодушие ее поддерживает”. “Мы имеем в этих словах, — замечает о Пушкине Франк, — первое нападение поэта на ходячий тип русского либерального общественного мнения — в известном смысле пророческий в отношении позднейшей формации русской радикальной интеллигенции”.
“Мудрый, чистый, непритязательный, русско-христианский аскетизм разбитого сердца Тани” (Лариной).
Константин Леонтьев в своем духе: “Единственно оригинальный отклик на Пушкинские торжества 1880 года — это отказ Толстого в них участвовать”.

Tags: 17, 17 ноября, 1908, 1934, 1937, 1944, 1953, 1954, 1962, 1963, 1970, 1975, 20 век, 2008, 21 век, Андрей Тарковский, Давид Самойлов, Елена Булгакова, Корней Чуковский, Михаил Пришвин, Юрий Кублановский, дневники, ноябрь
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments