Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

29 ноября. Про политику и лояльность

сатира (и не только) из двух веков.

Нам не надо – мы не в Полинезии! —
В эмпиреях мыслями витать,
Назначенье нынешней поэзии
Бодрым духом массы напитать.

Ибо словно на закате лужица
Наша жизнь должна порозоветь,
Если над бумагой понатужится
Взяв перо, какой-нибудь медведь.

Он начнет: «Ой, вы поля отлогие!
Ой ты, время тракторных пахот!..»
И уже видны идеология
И здоровый классовый подход.

Не беда, что слишком он старается,
Что труда и пота не таит:
Ведь читать никто не собирается,
Но зато доволен сам пиит.

Знает он, что критики намеренно,
Ерунду марксизмом серебря,
Назовут его стихи про мерина
Новым достиженьем Октября.

И упорно Музы краснолицые,
Оттесняя белокожих нас,
При поддержке чуть ли не милиции
Всей коммуной лезут на Парнас.


<1926 г. 29 ноября. Понедельник. Москва> Николай Минаев.


Гуляя как-то летом в роще, я
Взял да и встретил соловья.

— Не стыдно ли, российский славный птах, —
Я вопросил, буравя взглядом птицу, —
Отсиживаться тут тебе в кустах,
Когда вокруг бог знает что творится?

Когда коррупция цветет махровым цветом,
День ото дня инфляция растет
И бизнес на себе испытывает гнет.
Хоть раз бы клювом щелкнул ты об этом,
Хоть раз свою бессмысленную трель
Направил в цель
И предложил бы ряд конкретных мер.

— Увы, я слишком сер, —
Промолвил соловей, — и кругозор мой узок
Для столь серьезных умственных нагрузок.
— Ты сер, а я, приятель, сед, —
Что попусту болтать мне с глупой птицей,
Не сблизить, чувствую, гражданских нам позиций,
Поскольку общего меж ними явно нет.

Так что давай себе тут пой,
В своем пристанище тенистом,
А я пошел домой своей тропой,
Путем опасным, трудным и тернистым.

Мораль: прогнила власть сегодня, и борьба с ней,
Когда такие власть творит дела,
Не может ограничиваться басней,
Какой бы острой басня ни была.


29.11.2008, басня «Я и соловей», Игорь Иртеньев, Газета.Ру



А мне, поэту, жаль Фиделя Кастро, кумира многих пафосных людей. Хотя чего жалеть? Он жил прекрасно и не воспринимался как злодей. Все было как положено (натюрлих, его фанатов это не скребет): и нищета, и диссиденты в тюрьмах, и ноль свобод на острове свобод, — но все-таки романтика, барбудо, а не сплошные плаха и топор. Его любили Маркес и Неруда, а Евтушенко любит до сих пор.

Конечно, он отнюдь не Че Гевара, всегда упоминаемый в пандан, источник перманентного навара для фабрикантов маек и бандан: чего там, Че порою увлекался, но вышел в боливийские Христы. Он был святой, в отличие от Кастро. Святые для соседей непросты.

Проводим Кастро к вечному покою. Нам это имя много говорит. Мы любим революцию такою: с поправкою на местный колорит. У нас снега, морозы, клубы пара, расстрелы террористов и царя, а там у них сигара, Че Гевара, все романтичней, прямо говоря. В СССР всегда любили Кастро. Я сам курил «Лигерос», мать-мать-мать! Он пел, плясал, трепался языкасто, а что на наши деньги — так плевать. В последующих бурях и ненастьях мы бросили платить бородачу, — но лучше дать их Кастро, чем раскрасть их. Но о деньгах я нынче не хочу. Маркс был не слишком прав. Такое гадство. Марксистом слыть — сомнительная честь. История — она не для богатства, она не для прогресса (где он есть?!). История — не круглый стол давосский, ни даже нефтеносные слои. История — она для удовольствий, которые у каждого свои. Считать ошибки Кастро мы не будем. Там был и свой аналог КГБ, и горы лжи, — но нравилось же людям! Они при Кастро нравились себе.

Ведь цель у революции какая? Лишь массовый оргазм, и нет иной. Она не в том, чтоб, массы увлекая, построить им бесплатный рай земной, не в том, чтоб обмануть народ заморский, косящийся на Кубу, как жених, — все делается только для эмоций. Сюжет воспроизводится для них.

Есть матрица, за это умирали. Ее не одолеешь никогда. Сначала молодые генералы врываются в ночные города, свергают прежних яростно и ярко, Америку обругивают вслух, потом приходит «Осень патриарха», а дальше «Вспоминая грустных шлюх».
И эта «Осень» — с точки зренья слова (а слово много весит в тех краях), — этап не хуже всякого другого. «Не ах» для жизни; но для прозы — «ах». Мы можем говорить про что угодно, про бедность, проституцию и жесть, про то, что там темно и несвободно… Так взяли бы да свергли. Опыт есть. Но почему-то все любили Кастро, и это было видно по глазам у грустных шлюх, — и это не лукавство, а верность бренду, так бы я сказал.

Кого мне жаль, так это эмигрантов. У них случился радостный годок: на улицы выходят, дружно гаркнув: «Подох тиран». Подох-то он подох, бессмертных нету, даже и на юге, и скоро похоронят старика, — но вашей личной нету в том заслуги, и ваша радость несколько горька. У нас в России тоже все непросто. Всех ожидает общее ничто — но страшно же подумать: девяносто! А в перспективе может быть и сто! Оно, конечно, с точки зренья слова, плюс климат, плюс традиции Москвы… Но если нет союзника другого, как только биология, — увы. Все это было: старческий подгузник, и бред, и непослушная нога…

Оно, конечно, время наш союзник.

Но не слуга, ребята, не слуга.


ПРИМЕЧАНИЯ

fidelity — лояльность, верность, точность воспроизведения (англ.)

барбудо — бородач (исп.)

Дмитрий Быков, "Fidelity", 26 ноября 2016 года для Новой газеты.



Tags: 1926, 20 век, 2008, 2016, 21 век, 26, 26 ноября, 29, 29 ноября, Дмитрий Быков, Игорь Иртеньев, Николай Минаев, ноябрь, стихи, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment