?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
25 декабря. Родные мотивы
I am
vazart
из века в век.

19 век.

Вновь растворилась дверь на влажное крыльцо,
В полуденных лучах следы недавней стужи
Дымятся. Тёплый ветр повеял нам в лицо
И морщит на полях синеющие лужи.

Ещё трещит камин, отливами огня
Минувший тесный мир зимы напоминая,
Но жаворонок там, над озимью звеня,
Сегодня возвестил, что жизнь пришла иная.

И в воздухе звучат слова, не знаю чьи,
Про счастье, и любовь, и юность, и доверье,
И громко вторят им бегущие ручьи,
Колебля тростника желтеющие перья.

Пускай же, как они по глине и песку
Растаявших снегов, журча, уносят воды,
Бесследно унесёт души твоей тоску
Врачующая власть воскреснувшей природы!

25 декабря 1870, Алексей К. Толстой.


20 век.

Ночь дана, чтоб думать и курить
и сквозь дым с тобою говорить.

Хорошо… Пошуркивает мышь,
много звезд в окне и много крыш.

Кость в груди нащупываю я:
родина, вот эта кость — твоя.

Воздух твой, вошедший в грудь мою,
я тебе стихами отдаю.

Синей ночью рдяная ладонь
охраняла вербный твой огонь.

И тоскуют впадины ступней
по земле пронзительной твоей.

Так все тело — только образ твой,
и душа, как небо над Невой.

Покурю и лягу, и засну,
и твою почувствую весну:

угол дома, памятный дубок,
граблями расчесанный песок.


<25 декабря 1924>, «К Родине», Владимир Набоков.


В сенях помойная застыла лужица. В слюду стучится снегопад.
Корова телится, ребенок серится, портянки сушатся, щи кипят.
Вот этой жизнью, вот этим способом существования белковых тел
живем и радуемся, что Господом ниспослан нам живой удел.
Над миром черное торчит поветрие, гуляет белая галиматья.
В снежинках чудная симметрия небытия и бытия.


25 декабря 1997, Лев Лосев.


21 век.

Прапор спецназа, прошедший Афган и Чечню,
Нынче собак дрессирует в Измайловском парке,
К мату отборному их приучив и к ремню.
Псы, как и люди, служить могут лишь из-под палки.

Опохмелившись, вразвалку он входит в загон –
Фюрер собачий, своих обучающий фурий.
Божьи законы – в раю, в жизни – волчий закон,
Эту премудрость постиг он на собственной шкуре.

Вышколен сам, как матёрый натасканный зверь,
Кровь проливавший за звёзды на чьих-то погонах,
В этом зверинце он душу отводит теперь,
Как старослужащий на первогодках зелёных.

В грязной каптёрке мы водку с ним пили всю ночь.
Скорбной луной освещалась собачья площадка.
Он был похож на своих волкодавов точь-в-точь –
Тот же прищур полусонный и мёртвая хватка.

В пальцах корявых окурка зрачок догорал.
Вдруг собутыльник мой поднял глаза в полумраке.
«Я ведь, – сказал он, – когда-то на скрипке играл,
Да перед армией пальцы попортили в драке…»


25 декабря 2001 года, Болдов Лев.


Пришел, родной, не-суженый.
Ох, если бы - до грошика,
До капельки бы - сдюжила...
Ну, что глядишь, Алешенька?
Ты - чистый да юродивый,
А я царица та еще.
С чертями колобродила,
Мой по небу летающий.
Мне без кружала - голодно,
Мне чистой быть - заказано.
Таким, как я, по Вологдам
За блуд ворота мазали.
Таким, как я, не ласками,
Не сладостями - солоно.
Таким, как я, притаскивать
В подоле Русь веселую,
Солдатскую, пирожную,
Селянскую да лютую -
Не вышли, твари, рожами
И ходят необутыми.
Мы, твари, не балованы,
Нам только зубы стискивать.
Бывает, и целованы,
Да лишь на Пасху - искренне.
Мы - твари, вы - творения
По образу-подобию.
Мы - грыжей, вы - мигренями,
Вы - грабили, мы - робили,
И гробили, и плакали,
Забыты да заброшены...
Простите - одинаковы.
Прости и ты, Алешенька.
Поди отсюда - нечего
Тебе валяться с бабами.
Ты - ласточкой, не кречетом.
Меня не стоит баловать.
Пойду своей дорогою -
Побита, мята, выпита.
Пусть пьяная, не строгая -
Зато не трону дитятка.
Живем - кнутом, пожарами.
Пускай других поплоше мы,
Да выживем - от жалости.

Прости-прощай, Алешенька.

25 декабря 2012 года, «Грушенька – Алеше Карамазову»,
Вера Кузьмина,
Веник Каменский.