?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
13 января. Старый Новый год
I am
vazart
в стихах и дневниковой прозе.

АЛЕКСАНДР БЛОК
1912 год.
·     13 января (31 декабря). Сильный мороз. Эти дни мы встаем рано, — месяц еще не погаснет, а под ним розовое небо ...
Дай бог встретить Новый год и прожить — заметно. Дай бог.
Нет, лучше не кончить записи никак, я суеверно боюсь вписывать недостаточно важные (по настроению, которое сейчас) в эту тетрадь.


1913 год.
·    13 января (31 декабря). Утром — я еще не встал — пришел А. Я. Цинговатов, учитель гимназии в Ростове н/Д. — «поклонник», читать свои стихи. Я его спровадил.
Пока гулял, приехала милая, растерянная с дороги. Умывается.
Письма: от Аносовой — стихи, от Скворцовой — поздравление с Новым годом…
Разговоры по телефону с А. М. Ремизовым и Аничковым.
Вечером пойдем к маме — встречать Новый год.


Ты всё, что сердцу мило,
С чем я сжился умом;
Ты мне любовь и сила;
— Спи безмятежным сном.
Ты мне любовь и сила,
И свет в пути моем;
Всё, что мне жизнь сулила;
— Спи безмятежным сном.
Всё, что мне жизнь сулила
Напрасно с каждым днем:
Весь бред младого пыла;
— Спи безмятежным сном.
Судьба осуществила
Всё в образе одном,
Одно горит светило;
— Спи безмятежным сном.

(К. Павлова)
(примечание: неполностью цитируемое в дневнике Блока стихотворение Каролины Павловой называется "Серенада", 1851г.)

У мамы — елка, шампанское, кушанье! Было уютно и тихо. Сюрпризы в ящиках с гаданьем — мы с милой получили одно и то же — смеяться. Тетины подарки: Любе — кипсэк, мне — Баратынский. В яйце, кроме того, у милой — часы, а у меня — мешок для денег. Пришли поздно домой тихой улицей.

СЕРГЕЙ ПРОКОФЬЕВ

1923 (Франция):
13 января. Написал всю последнюю сцену Мефистофеля с Рупрехтом, и таким образом кончил «Огненный ангел».
Конечно, есть много мест несомкнутых, а пятый акт и вовсе сшит на живую нитку, но важно, что поставлена конечная точка, и, как выразился Б.Н., «броненосец всё-таки спущен на воду». Второе сегодняшнее событие — сегодня в Брюсселе и вообще в Бельгии в первый раз исполняются мои сочинения, во всяком случае крупная вещь — «Скифская сюита». Наконец, третье событие: мама довязала шарф, который она хочет послать в Пензу тёте Кате и который она вяжет уже с полгода. Словом, решили встречать русский Новый Год, что и сделали очень весело, выпив под полуночный звон монастырской башни бутылку шампанского.


1927(Франция, в поезде):
13 января. Сегодня отъезд в Россию. Одновременно с этим ликвидация квартиры на rue Troyon. А потому — уборка, сдача инвентаря, укладка и толкотня. Даже волновались, боясь, что не кончим всего к отходу поезда. У одного из чемоданов, только что купленного, не оказалось ключей. Горчаков, хотя и скаут, не мог завязать по-человечески ни одного пакета, несмотря на то, что узлы, по его мнению, он делал специально скаутские. Под конец действительно пришлось порядочно спешить. По дороге завезли в издательство различные предметы: некоторые из остающихся чемоданов, картины и прочее, и попали на вокзал за десять минут до отхода поезда, когда там собралось уже порядочно народу: Боровские, Самойленки, Пайчадзе и т.д. Поезд страшно шикарный, синий, с золотой отделкой; я выбрал его нарочно, наперекор стихиям, дабы не жалели бедных уезжающих в страну большевиков. Ехать к пролетариям — так с «Норд-экспрессом». Было много конфет, оказавшихся очень вкусными, и отъехали весело.
У Пташки и у меня было по отдельному купе, которые соединялись друг с другом. Тут бы и выспаться, но в полночь разбудили на немецкой границе. Осмотр вещей и паспортов, довольно поверхностный, но когда я заикнулся о большом багаже, немецкий чиновник заявил, что таких сундуков в багажном вагоне нет, несмотря на то, что я отлично помнил, как их на моих глазах погрузили в него.
В дальнейшем так и оказалось, что добрый немец напутал, но его утверждение испортило настроение и сон.



1930 (США):
13 января. Обедали у Кусевицких, которые после четырёх концертов, данных в течение сорока восьми часов, отдыхают. У них в новом отеле Savoy Plaza чудный номер с фантастическим видом на Нью-Йорк.
Всё прошло мягко и ласково, но в общем они совсем не занимаются мною, как можно было ожидать. Симфониетту, которую передала ему Пташка, он едва ли сыграет — трудновато и длинновато, и не скучновато ли? — а вообще думал целую программу из моих сочинений, но едва ли сумеет срепетировать. Я сказал, что целая программа была бы для меня особенно важна в нью-йоркском концерте pour me poser bien в этом обожравшемся городе. Кусевицкий ответил: подумает, постарается, словом, неопределенности.
В одиннадцать вечера отправились (все мы были во фраках) к Mme Loomis, которая очень любит русских, и устроила сегодня встречу русского Нового Года. Там были и великие князья, и хор казаков, и провозглашение гибели «дьявольских узурпаторов» большевиков. После Москвы казалось, что больные люди играют в театр. Когда Великий князь Александр Михайлович (тот породистый старик, которого я видел у Wiborg) вставал, то вставали все. Я спросил тихонько Дукельского: «Можно ли сесть?», он ответил: «Нет, ещё опасно». А Орлов рассказал, что Александр Михайлович, услышав его игру, сказал: «Прекрасно! Какая лёгкость! Точно играете на балалайке». Меня судьба уберегла от разговора с ним, но меня представили сыну Великого князя Константина Константиновича, красивому юноше. Он спросил:
— Вы Прокофьев? Вас очень хвалят в Лондоне.
Я:
— Но мне казалось, что в Англии меня любят меньше всего...
Великий князь:
— Я слышал, как вас хвалили у Lady Cunard.
Казаки танцевали лезгинку — и в общем было нелепо. Вернулись в два, как из комедии. Кусевицкие уехали в Бостон.

РОЛАН БЫКОВ
1982:
13 января. С Новым годом, Ролан Антонович! С Новым годом по старому стилю! Стиль стар явно! Мне ли, поборнику нового, мириться с таким старым стилем?! А сердце колотится в глотке, как гол в сетке ворот! Хе...вый я голкипер! Сколько еще жизнь будет учить? Все смирение да смирение — а дальше что?

1985:
13 января. ...Половина третьего ночи. Лена жарит гуся. (Гуся я купил на Новый год, но Лена заболела вслед за Пашей, а потом и я.) Гусь стал пахнуть — стали его жарить по необходимости. Завтра надо будет приглашать гостей. Так и живем.
________________________________________

Какое это счастье - гости в доме!
Без них он скучен, холоден и пуст,
Довольно, свет и воду экономя,
Гостей не принимать, пусть едут, пусть

Их смех задорный наполняет своды,
Веселая клубится кутерьма,
Пусть ощущенье радостной свободы
Нам пищу даст для сердца и ума.

Отныне для гостей открыты двери,
Любому место здесь сегодня есть,
Что все материальные потери,
Когда моральных выгод нам не счесть!

Осталась череда унылых буден
В далеком прошлом. Нынче ж, погляди,
Дымится борщ, дрожит в тарелке студень,
Молочный поросенок посреди

Стола лежит, прищурившись лукаво,
Не так уж, мол, он страшен, мир иной...
В кругу друзей, какое счастье, право,
Сбить жар душевный стопкой ледяной.

А после - танцы, игры и шарады,
От Петросяна свежий анекдот,
Ну что тебе еще для счастья надо,
Когда оно само буквально - вот.

…Ах, зимний день, как он истаял скоро,
Сгустился зимний вечер за окном,
Но вот уже и первый луч Авроры,
Пора, друзья, забыться сладким сном.

Хоть не для всех найдутся здесь кровати,
Но это полбеды, а не беда,
Кто хочет, может спать лицом в салате,
Условности - такая ерунда.

…Но вот и утро. Боже, эти лица
Не описать нерусским языком.
Вставайте, граф, пора опохмелиться!
Как вы, не знаю, лично я - пивком.

А на столе, как в зимнем поле, пусто,
Посуды грязной высится гора,
И у хозяйки зримо крепнет чувство,
Что кой-кому давно домой пора.

Хозяин с этим внутренне согласен,
Хоть виду до поры не подает,
Момент подобный для семьи опасен,
Он для конфликта почву создает.

Да и гостям обрыдли эти пляски
И, сдерживая ненависть с трудом
К хозяевам, кто в шубы, кто в «аляски»
Одевшись, гости покидают дом.

…Какое это счастье! Снова трое
Нас в доме нашем - дочь, жена и я,
Не ценим мы, товарищи, порою
Понятие такое, как семья.

Сейчас мне дочь запрыгнет на колени,
Жена склонится головой к плечу,
И в сладостном семейном этом плене
Готов уж оказаться я, но чу!

Вновь слышу за калиткою шаги я,
Восторженные крики, звонкий смех.
…Одни уехали. Приехали другие.
Когда ж их, б..., поубивает всех!


13 января 2007 года, «Постновогоднее», Игорь Иртеньев.




Я купила каждому по подарку,
вот иду домой и грызу буханку,
у меня один носок наизнанку,
а в кармане, конечно, гвоздь.
Обстоятельства жизни меня сильнее,
я иду и твержу, что не заболею,
я приду и сяду у батареи,
мне не хочется ничего.

Поплывёт расслабленно-безучастно
отвлечённо-блюзовое пространство,
моя база загружена в постоянство,
как у глубоководных рыб.
Всё решается просто, без чьей-то помощи –
я открою скобку, как будто форточку,
и за скобки вынесу всё, что хочется,
(не забыть бы потом закрыть)

Это, может быть, что-нибудь атмосферное,
что-то вечно колющее и нервное,
далеко зачем ходить за примерами –
не утешат и не спасут.
Покидает праздник дома пустынные…
А на острове дерево мандариновое,
и киты из моря сверкают спинами,
улыбаются и поют.


13 января 2012, «там, на острове…»,
Мария Махова