?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
15 февраля. Сретенье
I am
vazart
                                                                   Анне Ахматовой

    Когда она в церковь впервые внесла
    дитя, находились внутри из числа
    людей, находившихся там постоянно,
       Святой Симеон и пророчица Анна.

    И старец воспринял младенца из рук
    Марии; и три человека вокруг
    младенца стояли, как зыбкая рама,
       в то утро, затеряны в сумраке храма.

    Тот храм обступал их, как замерший лес.
    От взглядов людей и от взоров небес
    вершины скрывали, сумев распластаться,
       в то утро Марию, пророчицу, старца.

    И только на темя случайным лучом
    свет падал младенцу; но он ни о чем
    не ведал еще и посапывал сонно,
       покоясь на крепких руках Симеона.

    А было поведано старцу сему,
    о том, что увидит он смертную тьму
    не прежде, чем сына увидит Господня.
       Свершилось. И старец промолвил: "Сегодня,

    реченное некогда слово храня,
    Ты с миром, Господь, отпускаешь меня,
    затем что глаза мои видели это
       дитя: он -- Твое продолженье и света

    источник для идолов чтящих племен,
    и слава Израиля в нем." -- Симеон
    умолкнул. Их всех тишина обступила.
       Лишь эхо тех слов, задевая стропила,

    кружилось какое-то время спустя
    над их головами, слегка шелестя
    под сводами храма, как некая птица,
       что в силах взлететь, но не в силах спуститься.

    И странно им было. Была тишина
    не менее странной, чем речь. Смущена,
    Мария молчала. "Слова-то какие..."
       И старец сказал, повернувшись к Марии:

    "В лежащем сейчас на раменах твоих
    паденье одних, возвышенье других,
    предмет пререканий и повод к раздорам.
       И тем же оружьем, Мария, которым

    терзаема плоть его будет, твоя
    душа будет ранена. Рана сия
    даст видеть тебе, что сокрыто глубоко
       в сердцах человеков, как некое око".

    Он кончил и двинулся к выходу. Вслед
    Мария, сутулясь, и тяжестью лет
    согбенная Анна безмолвно глядели.
       Он шел, уменьшаясь в значеньи и в теле

    для двух этих женщин под сенью колонн.
    Почти подгоняем их взглядами, он
    шел молча по этому храму пустому
       к белевшему смутно дверному проему.

    И поступь была стариковски тверда.
    Лишь голос пророчицы сзади когда
    раздался, он шаг придержал свой немного:
       но там не его окликали, а Бога

    пророчица славить уже начала.
    И дверь приближалась. Одежд и чела
    уж ветер коснулся, и в уши упрямо
       врывался шум жизни за стенами храма.

    Он шел умирать. И не в уличный гул
    он, дверь отворивши руками, шагнул,
    но в глухонемые владения смерти.
       Он шел по пространству, лишенному тверди,

    он слышал, что время утратило звук.
    И образ Младенца с сияньем вокруг
    пушистого темени смертной тропою
       душа Симеона несла пред собою

    как некий светильник, в ту черную тьму,
    в которой дотоле еще никому
    дорогу себе озарять не случалось.
       Светильник светил, и тропа расширялась.

             16 февраля 1972, Иосиф Бродский.