?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
6 марта. Стихи-юбиляры
I am
vazart
из прошлого века.

Робким пальцам струны лада
Непослушны;
А душа подобна чаше,
Полной песен...
Что небесных странниц краше,
Легких тучек, Божья стада,
Кротких агниц? Их воздушный
Край чудесен.

Но не вечно им во сне
Серебриться при луне,
Красить зори изумрудами
И рубинами венца:
Час придет скопиться грудами
Шлака, пепла и свинца.

И полна до края чаша станет
Крупных слез и зрелых песен;
И когда весенний цвет увянет,
Будет колос лета полновесен.
Дан закон художнику предельный:
Только тот из гимнов долговечен,
В коем сон лазури колыбельной
Обескрылен и вочеловечен.


6 марта 1917 года, «Молодому поэту. П. А. Журову», Вячеслав Иванов.




Когда ем блинчики верченые,
Оладьи или пирожки,
И вообще все испеченное
Из Вами присланной муки,

Тогда в мечтах встают и долго
Не покидают головы,
И Нижний Новгород и Волга
И, друг Иван Петрович, Вы!..


1917 г. 6 марта. Понедельник. Москва. Николай Минаев, «И.П. Сидорову».




На пестрых площадях Занзибара,
По зеленым склонам Гавайи,
Распахиваются приветливо бары,
Звонят, предупреждая, трамваи.

В побежденном Берлине – голод,
Но ослепительней блеск по Wein-ресторанам;
После войны пусть и пусто и голо, –
Мандрагоры пляшут по странам!

И лапы из золота тянет
Франция, – все в свой блокгауз!
Вам новейшая лямка, крестьяне!
Рабочие, вам усовершенствованный локаут!

Этому морю одно – захлестнуть бы
Тебя, наш Советский Остров!
Твои, по созвездиям, судьбы
Предскажет какой Калиостро!

В гиканьи, в прыганьи, в визге
Нэпманов заграничных и здешних,
Как с бутыли отстоенной виски,
Схватить может припадок сердечный.

На нашем глобусе ветхом,
Меж Азий, Америк, Австралий,
Ты, станции строя по веткам,
Вдаль вонзишь ли свои магистрали?


6 марта 1922, «Сегодня», Валерий Брюсов.




Меня воображенье захватило;
Сквозь мглу и снег я вижу наяву
Закатывающееся светило
И остывающую синеву.

Крутой туман распластан над болотом,
Осенний воздух – крепкое вино,
И вдоволь горизонтным позолотам
Сегодня разогреться не дано.

И мреет сумрак матово-кирпичный,
С которым гармонируют вполне
Кудрявый дым над крышей черепичной
И ранний свет в готическом окне.

Тростник хрустит как изморозь сухая,
Прохладный ток касается лица,
И в смутном отдаленьи затихая
Звенит напев шального бубенца.


<1922 г. 6 марта. Понедельник. Москва> Николай Минаев.



На доске малиновой, червонной,
На кону горы крутопоклонной, —
Втридорога снегом напоённый,
Высоко занёсся санный, сонный, —
Полу-город, полу-берег конный,
В сбрую красных углей запряжённый,
Жёлтою мастикой утеплённый
И перегоревший в сахар жжёный.
Не ищи в нем зимних масел рая,
Конькобежного голландского уклона, —
Не раскаркается здесь весёлая, кривая,
Карличья, в ушастых шапках стая, —
И, меня сравненьем не смущая,
Срежь рисунок мой, в дорогу крепкую влюблённый,
Как сухую, но живую лапу клёна
Дым уносит, на ходулях убегая...


6 марта 1937, Воронеж,Осип Мандельштам.



Ну и еще одно стихотворение. Оно большое, и датировки у него нет, но захотелось сегодня у себя разместить этот


Разговор редактора с поэтом

Был четверг… Зимний день в дымных сумерках мерк…
Кегельбан мрачно гмыкал один из романсов,
А Некрасин не ведал чем горек четверг
И зашел разузнать о судьбе своих стансов.

Он явился сегодня в пятнадцатый раз,
Он четырнадцать раз приходил за ответом,
И все той же шаблонной коллекцией фраз
Издевалась судьба над наивным поэтом.

Кегельбан каждый раз ему в ухо шипел:
– «Что торопитесь так, гражданин, в самом деле?
Я был занят, стихов просмотреть не успел,
Загляните на следующей неделе!..»

А сегодня поэт: – «Я давал Вам стихи…»
Кегельбан: – «Гм!.. Фамилия Ваша?» – «Некрасин…»
– «Не пойдут!.. – «Отчего же?» – «Формально плохи,
А идеологически смысл их не ясен…»

– «Но позвольте…» – «Прошу Вас не перебивать,
В них одна поэтическая водица;
Мы не можем рабочим рекомендовать
То, что им безусловно читать не годится!..»

На лице Кегельбана заерзал испуг,
Он поправил усы, что беспомощно свисли,
И, желая блеснуть красноречием, вдруг
Начал вслух излагать глубочайшие мысли:

– «Я Вам выскажу полностью и целиком
На поэзию послеоктябрьскую взгляды:
Не пишите, во-первых, таким языком,
Что нам ваши Венеры, Камены, Наяды?!.

Во-вторых, почему у вас Рим, а не Тверь?
Почему Нил и Ганг, а не Днепр и не Волга?
Коль хотите быть в литературе теперь,
Так забудьте об этом всерьез и надолго!..

В-третьих, знайте, никак невозможно сейчас
Быть ни рыбой, ни мясом, ни красным, ни белым,
Ну а главное – больше давайте для масс
Оптимизма и бодрости в общем и целом!..»

Тут он сочно чихнул, вытер наскоро нос,
Очевидно тирада его взволновала,
Выпил чай и, поставив стакан на поднос,
Продолжал рассуждать как ни в чем не бывало:

– «Вы глядите на жизнь как бы через окно,
Сочиняете разные там триолеты,
Всё о чем-то печально вздыхаете, но,
Не забудьте, у нас есть иные поэты.

Вот, к примеру, поэт Павсикакий Растать,
Обратите вниманье, тамбовский крестьянин,
Пишет так, что почти невозможно читать,
А, пожалуй, почище чем ваш Северянин!

Я, признаться, его исключительно чту,
Это первый знаток деревенского быта,
Впрочем, что говорить, я Вам лучше прочту,
Называется «Песнь избача». Знаменито!..

Песнь избача

Хорошо в лугу с девченкой,
Месяц словно как козел,
Он трясет всё бороденкой
Над избами красных сел.

Сон сошел на всех трудящих
С той поры как помер день,
Только я счастья прикащик
Лишь не сплю средь деревень.

Да и ты, моя Матюха,
Тоже будто бы не спишь,
И мы слышим чутким ухом,
Что плывет ночная тишь.

А вокруг звезд как наседок,
Облака как есть толпа;
Ах, ты мать твою разъедак!..
Ах, ты мать твою разтак!..

А на утро спозаранки,
Чуть зажгется пыл лучей,
Мы сыграем на тальянке
И поладим вообче.

От земли пойдет дух клейкий,
Ты взглянешь ко мне в глаза,
И мы явимся в ячейку
Политграмоту чесать.


И над всем советским краем,
Чтоб наука шла в дома,
Мы свет знания пымаем,
Без него всем нам ведь тьма!..


Вы заметили образы: месяц – козел,
Звезды словно наседки, куда тут Орешин!
Правда, слог кое-где еще слишком тяжел,
Но ведь в этом и Пушкин подчас не безгрешен!..

Ну, а рифмы какие: чесать и глаза,
Спишь и тишь… Замечательно, ярко и ново!
С первой строчки, подлец, козыряет с туза,
Он смекнул в чем поэзии нашей основа.

Если Вы возразите: Растать-то один,
Это, мол, исключенье, других назови-ка?
Я скажу: А Ерема Болыпой-Нескладин!
А Иван Удалой! А Никифор Чивика!

А Драчейко! А Хватов! Да мало ли их?
И у каждого, это нам дорого вдвое,
Свой язык, своя тема, свой собственный стих,
Вообще что-то чувствуется живое!..

Ну, а Ваши стихи? Про любовь, про зарю,
Философствуете на избитые темы…
Нет, товарищ, решительно Вам говорю:
Не нужны в наше время такие поэмы!

Я не так еще стар, не дурак и не пьян,
И к тому же мой опыт порукою в этом:
Даже в жадной до лирики гуще крестьян
Не найти потребителя вашим сонетам!..»


Он умолк и подумал: О, как я умен!
Будь хоть Бальмонт сам тут и его развенчаю;
И, почесываясь, зычно крикнул: – «Семен,
Принеси-ка еще мне с лимончиком чаю!..»


<Март 1927>, Николай Минаев.





  • 1
Николая чуть было не спутал с однофамильцем.
Спасибо!
...С наслаждением перечитываю – мёбиусом:)


Edited at 2017-03-07 01:33 am (UTC)

Я с вами на одной волне! Еще раз перечитал с удовольствием :)

  • 1