Vladimir Azart Владимир Азарт (vazart) wrote,
Vladimir Azart Владимир Азарт
vazart

28 марта. Элегии нашего времени

                      Л.С.

Все кажется – вернусь, и станет все, как было,
на Малой Бронной, где теперь сугроб

(как я тебя любил, как ты меня любила!),
аптека и кофейня. Жизнь взахлёб.

И будет нам тепло среди зимы косматой:
подпольный Галич с плёнки запоет,
и кухню полутемную зальет
люминесцентный свет продолговатый.


Любил-то я тебя, а был влюблен в одну,
другую, третью, и сердился, право,
когда ты выговаривала: ну,
ты, мальчик мой, неправ, а впрочем, слава
Создателю: он сам – творенья часть,
то сдвинет ось земли, то сам себе дивится,
то посылает всякой мрази власть,
то глупость - юношам, то молодость – девицам.


Кончается благословенный век мой.
Ты умерла, (а я не поумнел),
но все смеешься, пепел сигаретный,
как бы профессор с тонких пальцев – мел,
отряхивая в оранжевое блюдце.
Нет, не вернусь. Ушедшим не проснуться,
лишь Патриаршие сверкают инеем,
и небо черное, и светло-синее


28 марта, 2016. Бахыт Кенжеев. «ЭЛЕГИЯ СЕДЬМАЯ»
Примечание: эту элегию Бахыт Кенжеев прочитал вместе с еще 11-тью другими из книги "Позднее", на презентации которой я побывал в прошедшее воскресенье.


На дворе дождишко редкий
Сыплет прямо на отца.
Он сидит на табуретке,
Чуть пообок от крыльца.

Он печален, как собака,
И седой, как Дед Мороз.
Он вот-вот готов заплакать,
Да, видать, стыдится слёз.

Рвусь отчаянно и смутно,
Безотчётно, как в бреду.
-  Пропусти!   -
Кричу кому-то, -
Дай-ка я к отцу пройду.

Видишь, там отец мой рОдный!
Одинок и изнурён.
Может, он сидит голодный.
Может, выпить хочет он.

Он пускает кольца дыма
Удивлённо в небосвод.
Ни страны своей родимой,
Ни меня не узнаёт.

Пропусти, страна родная,
Не толкай так больно  в грудь.
Может, он меня узнает…
Может, вспомнит как-нибудь.


28 марта 2015 года, «Отцу столяру»,
Чепурных Евгений Петрович



Мы живем в сквозняке. В головах двадцать первого века —
Подорожник, крапива и сныть.
Я забыла тебя, если можно забыть человека,
И забыла любовь, если можно любовь позабыть.

Далеко позади отзвенел голубой колокольчик,
Далеко впереди жёлтый лютик включил светофор.
Чтоб себя позабыть, мне достаточен неба клочочек,
Чтоб тебя позабыть, нужен долгий с тобой разговор.

Все прошло, дорогой, — и обиды, и недразуменья,
Все прошло, дорогой, — и измены, и ревность, и стыд.
Все прошло, боже мой! — кроме бережной лжи во спасенье,
Что звезда со звездой говорит.


28 марта 2007. Инна Лиснянская.



…И вновь я вспоминаю детство
в деревне с небольшим прудом.
Там с нашим домом по соседству
стоял другой, чуть меньше, дом,
в котором летом окна красил
закат, светясь из-за холма.
Там жил Шумилов дядя Вася
со странной кличкой – Котома.
Он ростом был – ну ветер сдунет,
метр двадцать с кепкой, в сапогах.
Его супруга – тётка Дуня
носила мужа на руках –
была у тётки Дуни сила,
и рост, и вес. И потому
когда хотела – и носила
она на ручках Котому.
Нельзя сказать, чтоб шибко квасил
супруг, но мог поддать слегка,
ну а поддатый дядя Вася
любил попеть про Ермака.
Кто лучше может – спойте лучше…
Просила, знать, его душа,
он пел: «… сидел Ермак могучий
на диком бреге Иртыша».
Ермак сидел, объятый думой.
В окошках плавилась заря.
Пел дядя Вася про Кучума,
про грубый панцирь – дар царя.
Жена садилась на порожек
и слушала… Он пел пока,
то представлял себя, быть может,
себя – на месте Ермака.
Он маленький такой, плюгавый,
сам ненавидимый собой,
хотел бы тоже пасть со славой
богатырём – не Котомой.
Строка тянулась за строкою.
Садилось солнце за бугор.
Он песне помогал рукою –
махал рукой, как дирижёр.
Когда ж дружина пала разом,
и утонул Ермак в реке,
из дядивасиного глаза
слеза катилась по щеке.
Ах, я бы песню приукрасил,
чтобы Ермак остался цел!
Других же песен дядя Вася
не знал. А если знал – не пел.
А, может быть, натурой цельной
был дядя Вася между тем.
…Он умер где-то в богадельне,
когда состарился совсем.
А я, вдруг если песню слышу
знакомую – про Ермака,
печальней делаюсь и тише
и вспоминаю земляка,
как на завалинке у дома
сидит он – маленький, поёт.
А в песне под раскаты грома
Кучум – татарский хан ползёт
к храпящей на земле дружине…
А там Ермак идёт ко дну…
И присно (под мотив) и ныне
я дядю Васю помяну…


28 марта 2006 года, «Котома», Александр Росков, Roscov                    
Tags: 2006, 2015, 2016, 21 век, Александр Росков, Бахыт Кенжеев, Евгений Чепурных, Инна Лиснянская, стихи нашего времени
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments