?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
28 марта. Элегии нашего времени
I am
vazart
                      Л.С.

Все кажется – вернусь, и станет все, как было,
на Малой Бронной, где теперь сугроб

(как я тебя любил, как ты меня любила!),
аптека и кофейня. Жизнь взахлёб.

И будет нам тепло среди зимы косматой:
подпольный Галич с плёнки запоет,
и кухню полутемную зальет
люминесцентный свет продолговатый.


Любил-то я тебя, а был влюблен в одну,
другую, третью, и сердился, право,
когда ты выговаривала: ну,
ты, мальчик мой, неправ, а впрочем, слава
Создателю: он сам – творенья часть,
то сдвинет ось земли, то сам себе дивится,
то посылает всякой мрази власть,
то глупость - юношам, то молодость – девицам.


Кончается благословенный век мой.
Ты умерла, (а я не поумнел),
но все смеешься, пепел сигаретный,
как бы профессор с тонких пальцев – мел,
отряхивая в оранжевое блюдце.
Нет, не вернусь. Ушедшим не проснуться,
лишь Патриаршие сверкают инеем,
и небо черное, и светло-синее


28 марта, 2016. Бахыт Кенжеев. «ЭЛЕГИЯ СЕДЬМАЯ»
Примечание: эту элегию Бахыт Кенжеев прочитал вместе с еще 11-тью другими из книги "Позднее", на презентации которой я побывал в прошедшее воскресенье.


На дворе дождишко редкий
Сыплет прямо на отца.
Он сидит на табуретке,
Чуть пообок от крыльца.

Он печален, как собака,
И седой, как Дед Мороз.
Он вот-вот готов заплакать,
Да, видать, стыдится слёз.

Рвусь отчаянно и смутно,
Безотчётно, как в бреду.
-  Пропусти!   -
Кричу кому-то, -
Дай-ка я к отцу пройду.

Видишь, там отец мой рОдный!
Одинок и изнурён.
Может, он сидит голодный.
Может, выпить хочет он.

Он пускает кольца дыма
Удивлённо в небосвод.
Ни страны своей родимой,
Ни меня не узнаёт.

Пропусти, страна родная,
Не толкай так больно  в грудь.
Может, он меня узнает…
Может, вспомнит как-нибудь.


28 марта 2015 года, «Отцу столяру»,
Чепурных Евгений Петрович



Мы живем в сквозняке. В головах двадцать первого века —
Подорожник, крапива и сныть.
Я забыла тебя, если можно забыть человека,
И забыла любовь, если можно любовь позабыть.

Далеко позади отзвенел голубой колокольчик,
Далеко впереди жёлтый лютик включил светофор.
Чтоб себя позабыть, мне достаточен неба клочочек,
Чтоб тебя позабыть, нужен долгий с тобой разговор.

Все прошло, дорогой, — и обиды, и недразуменья,
Все прошло, дорогой, — и измены, и ревность, и стыд.
Все прошло, боже мой! — кроме бережной лжи во спасенье,
Что звезда со звездой говорит.


28 марта 2007. Инна Лиснянская.



…И вновь я вспоминаю детство
в деревне с небольшим прудом.
Там с нашим домом по соседству
стоял другой, чуть меньше, дом,
в котором летом окна красил
закат, светясь из-за холма.
Там жил Шумилов дядя Вася
со странной кличкой – Котома.
Он ростом был – ну ветер сдунет,
метр двадцать с кепкой, в сапогах.
Его супруга – тётка Дуня
носила мужа на руках –
была у тётки Дуни сила,
и рост, и вес. И потому
когда хотела – и носила
она на ручках Котому.
Нельзя сказать, чтоб шибко квасил
супруг, но мог поддать слегка,
ну а поддатый дядя Вася
любил попеть про Ермака.
Кто лучше может – спойте лучше…
Просила, знать, его душа,
он пел: «… сидел Ермак могучий
на диком бреге Иртыша».
Ермак сидел, объятый думой.
В окошках плавилась заря.
Пел дядя Вася про Кучума,
про грубый панцирь – дар царя.
Жена садилась на порожек
и слушала… Он пел пока,
то представлял себя, быть может,
себя – на месте Ермака.
Он маленький такой, плюгавый,
сам ненавидимый собой,
хотел бы тоже пасть со славой
богатырём – не Котомой.
Строка тянулась за строкою.
Садилось солнце за бугор.
Он песне помогал рукою –
махал рукой, как дирижёр.
Когда ж дружина пала разом,
и утонул Ермак в реке,
из дядивасиного глаза
слеза катилась по щеке.
Ах, я бы песню приукрасил,
чтобы Ермак остался цел!
Других же песен дядя Вася
не знал. А если знал – не пел.
А, может быть, натурой цельной
был дядя Вася между тем.
…Он умер где-то в богадельне,
когда состарился совсем.
А я, вдруг если песню слышу
знакомую – про Ермака,
печальней делаюсь и тише
и вспоминаю земляка,
как на завалинке у дома
сидит он – маленький, поёт.
А в песне под раскаты грома
Кучум – татарский хан ползёт
к храпящей на земле дружине…
А там Ермак идёт ко дну…
И присно (под мотив) и ныне
я дядю Васю помяну…


28 марта 2006 года, «Котома», Александр Росков, Roscov