?

Log in

No account? Create an account
I am

vazart


Блог Владимира Азарта

Каждый день творения


Previous Entry Share Next Entry
9 июня. Вознесенский у Чуковского
I am
vazart
Запись из дневника Корнея Чуковского от 9 июня 1968 года:

Воскресенье 9. Июнь. Были: корреспондент Шапиро с женой, проф. Вейл с гитарой. Зоя Богуславская, Андрей Вознесенский, Таня, Марина, какой'то неизвестный, очень приятный человек средних лет, приведенный Вознесенским. Словом, лето в разгаре. Так как я (благодаря самоотверженному чтению Марины, — вечером в субботу она стала до одурения читать мне Стивенсона) спал впервые без снотворных, выносливость моя была выше норм, я мог выслушать пять стихотворений Андрея Вознесенского: «Пляж», «Значки», «Роща», «Восток и Запад». Читал он стихи восхитительно, с десятками тонких оттенков...


Примечание.
Вот стихи, которые, скорее всего, были в этот день прочитаны на даче у Корнея Ивановича:

1)
Общий пляж № 2


По министрам, по актерам,
желтой пяткою своей
солнце жарит
полотером
по паркету из людей!

Пляж, пляж —
хоть стоймя, но всё же ляжь.
Ноги, прелести творенья,
этажами — как поленья.
Уплотненность, как в аду.
Мир в трехтысячном году.
Карты, руки, клочья кожи,
как же я тебя найду?
В середине зонт, похожий
на подводную звезду, —
8 спин, ног 8 пар.
Упоительный поп-арт!

Пляж, пляж,
где работают лежа,
а филонят стоя,
где маскируются, раздеваясь,
где за 10 коп. ты можешь увидеть будущее —
«От горизонта одного — к горизонту многих...»
«Извиняюсь, вы не видели мою ногу?
Размер 37... Обменяли...»
«Как же, вот сейчас видала —
в облачках она витала.
Пара крылышков на ей,
как подвязочки!
Только уточняю: номер 38 1/2»

Горизонты растворялись
между небом и водой,
облаками, островами,
между камнем и рукой.
На матрасе — пять подружек,
лицами одна к одной,
как пять пальцев в босоножке
перетянуты тесьмой.
Пляж и полдень — продолженье
той божественной ступни.
Пошевеливает Время.
Пошевелятся они.
Я люблю уйти в сиянье,
где границы никакой.
Море — полусостоянье
между небом и землей,
между водами и сушей,
между многими и мной;
между вымыслом и сущим,
между телом и душой.
Как в насыщенном растворе,
что-то вот произойдет:
суша, растворяясь в море,
переходит в небосвод.
И уже из небосвода
что-то возвращалось к нам
вроде Бога и природы
и хожденья по водам.

Понятно, Бог был невидим.
Только треугольная чайка
замерла в центре неба,
белая и тяжело дышащая, —
как белые плавки Бога...


1968

2)
РОЩА

Не трожь человека, деревце,
костра в нем не разводи.
И так в нем такое делается —
Боже, не приведи!
Не бей человека, птица.
Еще не открыт отстрел.
Круги твои —
ниже,
тише.
Неведомое — острей.
Неопытен друг двуногий.
Вы, белка и колонок,
снимите силки с дороги,
чтоб душу не наколол.
Не браконьерствуй, прошлое.
Он в этом не виноват.
Не надо, вольная рощица,
к домам его ревновать.
Такая стоишь тенистая,
с начесами до бровей —
травили его, освистывали
ты-то хоть не убей!
Отдай ему в воскресение
все ягоды и грибы,
пожалуй ему спасение,
спасением погуби.


1968


3)
Нью-йоркские значки

Блещут бляхи, бляхи, бляхи,
возглашая матом благим:
«Люди — предки обезьян»,
«Губернатор — лесбиян»,
«Непечатное — в печать!»,
«Запретите запрещать!»
«Бог живет на улице Пастера, 18. Вход со двора».
Обожаю Гринич Вилидж
в саркастических значках.
Это кто мохнатый вылез,
как мошна в ночных очках?
Это Ален, Ален, Ален!
Над смертельным карнавалом,
Ален, выскочи в исподнем!
Бог — ирония сегодня.
Как библейский афоризм
гениальное: «Вались!»
Хулиганы? Хулиганы.
Лучше сунуть пальцы в рот,
чем закиснуть куликами
буржуазовых болот!
Бляхи по местам филейным,
коллективным Вифлеемом
в мыле давят трепака —
«мини» около пупка.
Это Селма, Селма, Селма
агитирующей шельмой
подмигнула и — во двор:
«Мэйк лав, нот уор!»1
Бог — ирония сегодня.
Блещут бляхи над зевотой.
Тем страшнее, чем смешней,
и для пули — как мишень!
«Бог переехал на проспект Мира, 43. 2 звонка».
И над хиппи, над потопом
ироническим циклопом
блещет Время, как значком,
округлившимся зрачком!
Ах, Время,
сумею ли я прочитать, что написано
в твоих очах,
мчащихся на меня,
увеличиваясь, как фары?
Успею ли оценить твою хохму?..
Ах, осень в осиновых кружочках...
Ах, восемь
подброшенных тарелочек жонглера,
мгновенно замерших в воздухе,
будто жирафа убежала,
а пятна от нее
остались...

Удаляется жирафа
в бляхах, будто мухомор,
на спине у ней шарахнуто:
«Мэйк лав, нот уор!»


1968


4)
Морская песенка


Я в географии слабак,
но, как на заповедь,
ориентируюсь на знак —
Востоко-запад.
Ведь тот же огненный желток,
что скрылся за борт,
он одному сейчас — Восток,
другому — Запад.
Ты целовался до утра.
А кто-то запил.
Тебе — пришла, ему — ушла.
Востоко-запад.
Опять Букашкину везет.
Растет идейно.
Не понимает, что тот взлет —
его паденье.
А ты, художник, сам себе
Востоко-запад.
Крути орбиты в серебре,
чтоб мир не зябнул.
Пускай судачат про твои
паденья, взлеты —
нерукотворное твори.
Жми обороты.
Страшись, художник, подлипал
и страхов ложных.
Работай. Ты их всех хлебал
большою ложкой.
Солнце за морскую линию
удаляется, дурачась,
своей нижней половиною
вылезая в Гондурасах.


1967


В записи Чуковского сказано, что Андрей Вознесенский читал 5 стихотворений, а названо в ней 4.
Думаю, что по горячим следам произошедшего (6 июня 1968 года в Лос-Анджелесе был убит американский политический и государственный деятель Роберт Кеннеди, младший брат президента США Джона Кеннеди, убитого за пять лет до этого) могло быть прочитано и тихотворение

5)
Июнь-68

Лебеди, лебеди, лебеди...
К северу. К северу. К северу!..
Кеннеди... Кеннеди... Кеннеди...
Срезали...
Может, в чужой политике
не понимаю что-то?
Но понимаю залитые
кровью беспомощной щеки!
Помню, качал рассеянно
целой еще головою,
смахивал на Есенина
падающей копною.
Как у того, играла,
льнула луна на брови...
Думали — для рекламы,
а обернулось — кровью.
Незащищенность вызова
лидеров и артистов,
прямо из телевизоров
падающих на выстрел!
Ах, как тоскуют корни,
отнятые от сада,
яблоней на балконе
на этаже тридцатом!..
Яблони, яблони, яблони —
к дьяволу!..
Яблони небоскребов —
разве что для надгробьев.


1968


  • 1
Это было за год до смерти Чуковского, скорее всего он уже был физически очень слаб и тем более поражает как он благожелательно отнесся к гостям.

да что говорить - могучий старик был

"Рощу" Таривердиев на музыку положил

спасибо, Света!

нашел, послушал, как я понял, в исполнении Таривердиева. Тема очень правильная, волнующая

  • 1