March 16th, 2014

Я

Евгений Лесин. Коммунальная квартира, или

философский автозак

Оригинал взят у elesin в Коммунальная квартира.
Коммунальная квартира.
И Вороньей смерть слободки.
Вот опять на Марше мира
Либеральные бородки.

Ты летишь на вертолете,
Спят бездомные собаки.
Ты всего лишь на работе.
В философском автозаке.

Издают немало гула
Либеральные бородки.
И Россия утонула:
Не уйти с подводной лодки.

Ты идешь из ресторана.
У тебя такая шляпа.
За Бандеру ты Степана,
Ты за Бендера Остапа.

Разговор у вас короткий.
Рассуждают об Итаке
Либеральные бородки
В философском автозаке.

Ты всего лишь на работе.
У тебя одна зарплата.
И летит на вертолете
Смерть, по-прежнему крылата.

То ли суп у них с мадерой.
Референдум с батарейкой.
Ты за Сталина с Бандерой.
Ты за Бендера с Корейкой.

Называется Массандрой
Дрянь зеленая порою.
Обзывают вас Кассандрой
И сжигают вашу Трою.

Не пускайте же в квартиру
Деревянную лошадку.
Хватит городу и миру
Резать нашу правду-матку.

Ты идешь без конвоира,
Потому что сам конвойный.
Не грусти на Марше мира,
Мир большой и многослойный.

Либеральная химера,
И бородки, и бараки.
Спорят Бендер и Бандера
В философском автозаке.

Я

Быков в Новой. Островное

Бедный Крым, причина споров острых, козырь всей российской гопоты! Вся твоя беда — что ты не остров, вся проблема, что не остров ты. Вся Россия бесится в траншеях, всяк орет свое кукареку... Жаль, что за Чонгарский перешеек приторочен ты к материку. Если бы тебя объяли воды, там была бы вечная весна, — ах, ты стал бы островом свободы, Меккой всем, кому земля тесна! Ни Украйне, ни России отчей не достался б южный твой Эдем, ты бы стал ничей, а значит — общий, но ничем не связанный ни с кем! Греческий, турецкий и татарский, душный, пышный, нищий, дикий сад... Кто бы этот поводок Чонгарский перерезал тыщу лет назад? Что ж вы, тавры, что ж вы, генуэзцы, не прорыли три версты песка? Вы б оазис сделали на месте нынешнего спорного куска. Ни одна зловещая ворона из чужого жадного гнезда — что с шевроном, что и без шеврона — не могла бы сунуться туда. Под своим соленым, бледным небом, волнами обточенный кристалл, ты ничьей бы собственностью не был — и в конце концов собою стал, не ломоть чужого каравая и не чарка с чуждого стола... Никакая слава боевая кровью бы тебя не залила, а уж если б выпало сражаться и отвагой сумрачной блистать —  ты бы сам, по праву домочадца, защищал бы собственную стать. Никакого ложного подсчета хриплых от испуга голосов; никакого пафосного флота, кроме разве алых парусов, никаких подосланных ищеек... Но теперь-то поздно, обломись. Ах же ты, Чонгарский перешеек, весь гнилой, как всякий компромисс!

Я предвидел это с девяностых. «Нерусь!» — крикнет мне святая Русь. Я и сам такой же полуостров: плюхаюсь, никак не оторвусь... И прогноз-то прост, как пять копеек, внятен, как нагайка казака, —  но привязан я за перешеек памяти, родства и языка. Да, я знаю сам, чего я стою, вечно виноватый без вины, с трех сторон охвачен пустотою и огнем с четвертой стороны. Мне ли не видать, куда мы рухнем — якобы восставшие с колен? Лучше, проезжая город Мюнхен, помнить про другой — на букву Н. Так рифмует массовик-затейник, чувствуя, как смертный холодок, перешеек, сладкий мой ошейник, Родины заплечный поводок. Воздух солон. Жребий предначертан. Сказаны последние слова. Статус полуострова исчерпан. Выживают только острова.