March 19th, 2014

Я

Дмитрий Быков в Харькове

Оригинал взят у jewsejka в Дмитрий Быков // "Собеседник", №10, 19-25 марта 2014 года
.


КРЫМОМ НЕ КОНЧИТСЯ

Я улетел из Харькова за сутки до того, как там случилась ночная перестрелка с двумя жертвами. У меня там был творческий вечер, на который пришло, спасибо большое, довольно много народу.

Мы договорились обходиться без политики, но не обошлись, конечно. Из разговора с местной интеллигенцией я понял, что ни Москва, ни Киев не кажутся харьковчанам сколько-нибудь привлекательной силой. Если бы провести в городе объективный опрос, за вхождение в Россию проголосовали бы 15–20 процентов населения максимум. В Донецке, может быть, этот показатель стал бы рекордным — 25–30. В Луганске, может, около этого. В прочей Украине — от 5 до 10 процентов.

И не потому, что здесь не любят русский язык, а потому, что будущее Украины неоднозначно и спорно. Может повезти, может не повезти. А будущее России бесспорно и однозначно, ей уже не повезло, и вовсе не в санкциях тут дело.

Харьков был абсолютно спокойным, мирным и несколько даже флегматичным. Несмотря на ничтожное расстояние от границы — 40 км, близость России тут совсем не чувствуется, сказал мне местный журналист. Да и улицы в городе узкие — танку не пройти. Около горадминистрации, из здания которой 1 марта вытаскивали и ставили на колени девчушек-секретарш, требуя, чтобы они покаялись за киевские власти, стоял теперь усиленный наряд милиции.

Рядом шел митинг под русскими флагами, и никто его не разгонял, и провокациями не пахло, и мне со смехом рассказывали, как бывший губернатор Добкин назвал «ангелами» бойцов местной «Самообороны». Про Януковича я не услышал ни одного доброго слова — ни от промосковских, ни от прокиевских, которых в городе примерно поровну. Ни один бандеровский фашист не разгуливал по городу с автоматом, и меня с усмешкой спрашивали, как это я не побоялся приехать в страну, где пронацистские банды притесняют вплоть до физических пыток любого носителя русского языка.

Вне зависимости от того, кто победит на президентских выборах 25 мая, Харьков не ждал для себя никаких радикальных перемен. Вероятно, и теперь не ждет. Просто в городе, вероятно, начали понимать, что Крымом дело не ограничится. У экспансии только одна логика — расширение. Замахнулся — руби. Российская власть опирается сейчас на тех, кто нуждается в новом и новом шовинистическом допинге: любая остановка будет выглядеть как отступление. Рейтинг упадет.

Раньше идеологическая обслуга Кремля и о Крыме говорила осторожно — теперь она открыто вещает о том, что защищать (зачищать) надо Украину в целом. Под это дело все средства хороши. Столкновения в Харькове и Донецке не нужны ни Донецку, ни Харькову, но ситуацию тут — с помощью провокаторов или просто горячих малоумных голов — будут раскачивать всеми средствами. Как бы ни хотела Украина отдохнуть от трех месяцев турбулентности, ей этого сделать не дадут.

Улетал я из Харькова в полной уверенности, что поссорить Украину с Россией никому не удастся: нас слушают, нас понимают, мы хотим и дальше оставаться в едином культурном пространстве, даже идя по разным путям. Сегодня эта уверенность выглядит куда более зыбкой: Москве обязательно надо, чтобы мы ненавидели друг друга. Киев в этом не заинтересован вовсе: истерика нужна нападающим, а не защищающимся.

И всех, кто так любит геополитику, я хочу спросить об одном: приобрести Крым и потерять Украину (а с ней, возможно, и всю Европу) — адекватный ли это обмен?

А Харьков жалко. Хороший город. С самой богатой культурной и литературной традицией. Но если даже самого культурного человека бесконечно дразнить и провоцировать — где гарантия, что он не возненавидит вас, ваших лидеров и ваш язык?
.

Я

Евгений Лесин. Несогласный барабас

Я

Ли -Монада. Лишь бы не...

  Мы часто говорим: «Все перетерпим, лишь бы не было войны», «Урожай вырастим, лишь бы не было засухи», «Денег заработаем, лишь бы не заболеть». Мы верим в свою силу, выносливость, правильность целей. Это «лишь бы не…» помогает выжить. Но бывает и наоборот.
     Ее звали Катька. Катерина. Замечательные родители, беззаботное детство. Жили, как все вокруг, были добры и хлебосольны, по праздникам ходили в гости, и гости к ним часто наведывались. Особенно одна семья. Ну прямо не расставались. Все восхищались: «Надо же! Такая дружба!» В одно прекрасное утро все и началось. Вернее, для кого-то началось, для кого-то закончилось.
     Просыпается Катька и зовет маму. Но мама не отвечает. Катька будит отца. Тот после застолья пытается понять, в чем дело. Где жена? Жены нет. Сбежала. Снюхалась с мужем из дружественной семьи, и они решили создать новую. Уехали куда-то далеко, чтобы их не искал ни обманутый муж из первой семьи, ни брошенная жена из второй. Так Катька осталась жить с отцом.
     Незлобивый был мужик, да и с выпивкой завязал: Катькой надо заниматься. Прошло немного времени, и он нашел себе подходящую женщину. Мачеха попалась Катьке хорошая, но ведь Катька не свой ребенок, своему-то можно и мозги прочистить, и подзатыльник дать, если не слушается, и крапивой по попе… А слыть за лютую бабу ей не хотелось. И росла Катька вроде бы как в семье, а вроде бы и нет.
     Что-то в Катькиной голове  перемкнуло от испытания раз и навсегда.  Училась кое-как. Поступила в профтехучилище. Верхом радости было притвориться больной и пропустить занятия. «Вот, обманула врача, она и поверила,  за целую неделю справку дала,- махала Катька бумажкой у меня перед носом.- А мне лишь бы не учиться.»
     С работой тоже ничего не получалось. Сердобольный отец вкалывал на даче по выходным со своей новой женой, щедро одаривал Катьку продуктами с участка, деньжат подкидывал. Жила Катька в той самой «постылой» квартире, откуда сбежала ее мать с любовником. Отец жил у второй супруги. «Никто мне не указ, полная свобода! - хвалилась Катька.- Да мне что… лишь бы не работать».
      Но куда  девать эту свободу? Веселилась с друзьями, приходили к ней в гости молодые люди, распивали водку, курили, шутили, дни складывались в недели, недели в месяцы. Катька была одна. Уже  тридцать пять, и рожать вроде поздно, и не от кого… Алкогольная зависимость стала проявляться на лице, дурнела баба на глазах. И тут  Катька влюбилась. Как-то по-настоящему влюбилась в Женю. И жизнь приобрела смысл.
      Женя и правда хорошо к ней относился, не бил, зажили тихо-мирно.  Прямо-таки годик-другой ходила счастливая  Катька и только твердила: «Мой Женя, мой Женя…» Но у Жени оказалась ВИЧ-инфекция, чего, конечно, Катька не ожидала. Не бросила Женю, центр своей Вселенной,   и за несколько месяцев до  его смерти они расписались. Умер Женя тихо и незаметно, а Катька продолжала жить и пить. Ходила к старушке в соседний дом, та ее прикармливала, иногда рюмку-другую выпивала за компанию. Соседи возмущались: «Как ты ее к себе приваживаешь? У нее же СПИД!» - «Отвалите,- говорила старушка доброжелателям,- девка и так несчастная по жизни, ну налью я ей супа или окрошки в отдельную тарелку, вымою потом все, Бог не выдаст – свинья не съест. А вы что ль две жизни жить собрались?» На что соседи разводили руками.
       Вскорости пришла пора и Катьке умирать. Отец ее навещал и дома, и в больнице, а Катька уже вставать не могла, только просила дать ей хоть разок затянуться. И отец дрожащими руками совал ей в рот сигарету. Лишь бы жила… «Да ладно, пап, - шелестела губами Катька. – я с Женей скоро увижусь, не горюй тут без меня».
     Обрядили Катьку. На голову повязали желтенький прозрачный шарфик, губы зачем-то накрасили (а она косметики не любила). Прямо из морга во двор завезли. Лежит Катька, какая-то ненастоящая. Народу мало пришло попрощаться. Человек семь. Выползла старушка в изъеденном молью пальто, подкармливавшая Катьку, оперлась на палочку, покачала головой. Только она и пустила скупую слезу по беспутной Катькиной жизни.
      А я посмотрела на тридцативосьмилетнюю Катьку, мирно спящую в гробу, и с отчаяньем подумала: «Эх, Катька, тебе лишь бы не…»
Я

Борис Херсонский. Старый мальчик

Оригинал взят у borkhers в verses
***

Все любят войну, в которой почти никто не погиб.
Толпятся на площадях и кричат ги-гип-
ура, и еще раз - гип-гип-ура, и снова - гип-гип ура!
я - старый мальчик, я это видел вчера.

Будь я ребенок, я б тоже скакал, закусив губу,
но я - старый мальчик, я видел все это в гробу,
в белых тапочках, в царской мантии, в золотой мишуре.
Будь я маленький мальчик, я бы в это играл во дворе.

Но я - старый мальчик, я видел эту толпу.
У отчизны звезда не там, где положено, а во лбу,
отверстие влажное - до самых височных долей.
Хорошо, когда есть стена, а у стены - мавзолей,

хорошо, когда классная площадь во-от такой ширины,
что на ней может столпиться худшая часть страны.
Взгляд толпы не различает зарево и зарю.
Я - старый мальчик. Знаю, о чем говорю.