April 19th, 2014

Я

Михаил Сипер. Я рос в снегах Гипербореи

Оригинал взят у repis в post
* * *
Я рос в снегах Гипербореи
Вдали от всех масонских лож.
Здесь были редкими евреи,
Зато татары – сколько хошь,
А также, не чураясь мата,
Остатки войска Салавата
Вели базар невдалеке
На басурманском языке.

Не пуган техникой японской,
Доской стиральной тряс народ.
С утра трубой Иерихонской
Гудел Уралвагонзавод.
И шел народ сей на родную
За старым танком проходную,
А к ночи, воротясь во двор,
Нес перегара перебор.

Хотя и нравилось мне очень
Что двор имел нескучный вид,
Слезой был детскою намочен
Дворовый юдофобский быт.
Мне объясняли, что евреи,
Как дикари, бород не бреют,
Они, по сущности - жиды,
Источник всяческой беды.

И не умея дать с размаху
В сопливый, но курносый нос,
Я шел, как Пугачёв на плаху,
Во двор, где слишком слабым рос,
Где, хоть в подвале штангу дёргал,
Но мышцы – очень вялый орган…
Я часто плакался отцу,
Опять схвативши по лицу.

Теперь скажи, мой вечный критик,
За что любить мне те года,
Где, хоть умел я много гитик,
Но не был счастлив никогда?
И те, кто Родиной мне тычет,
И кто о вечном долге кычет -
Что они могут понимать
В слезинке детской, так их мать?

Мне каждый день давил на плечи,
Темнела времени вода.
Я понимал, что я помечен,
А не отмечен. Вот беда.
Но годы шли. Снега Урала,
Которых выпало немало,
В конце концов скрепили дух,
И я спокоен стал и глух.

Когда же Родина бесстрастно
Со мной простилась навсегда,
Оставил я народ безгласный,
Не знавший в чём его беда,
Бежать готовый без оглядки
Хоть на погромы, хоть на блядки,
Хоть на бесовские огни -
Его лишь только помани.

Кто знает точно, ubi bene?
А ibi patria – Бог весть…
Всё вдалеке, в бурлящей пене,
Где не важны ни лесть, ни месть.
Со мной остались лишь поэты,
Художники-анахореты,
Кто был мне в той пучине дней
Дороже, ближе и родней.

Я не мыслитель, не философ,
Живу одним дыханьем дня.
И нет ответов у вопросов,
И нет вопросов у меня.
О чём народные витии
Шумят? О стенку колоти, я
Мог тоже шум производить,
Но мне важнее просто жить.

18.04.2014
Я

Александр Солодовников. У плащаницы

Оригинал взят у veksha_sveta в У Плащаницы

***
Люблю часы, когда ложится
На землю ночь в Страстной Пяток.
В церквах мерцает Плащаница,
Апрельский воздух чист и строг.
И мнится: вкруг свечей струится
Неисчислимых душ поток,
Там их незримая светлица,
Им уготованный чертог.
Уснули ль маленькие дети,
Ушли ли скорбно старики -
Все царствуют в Христовом свете.
А здесь, у нас свистки, гудки,
Очередной набат в газете,
И только в сердце песнь тоски.

Александр Солодовников
Я

Валентина Ботева. Песня про голубей

Оригинал взят у walentina в песня про голубей
Он родился в городке рабочем
И в рабочей вырос он семье,
Жили они бедно, между прочим,
Мало было правды на земле.

Collapse )
Я

Андрей Родионов. Наступает светлая Пасха

Двор мой тихий, спокойный дворик,
Лишь воробушки да бычки.
Я смотрю из него на море
Ваших странных фигур, москвичи.

Наступает светлая Пасха,
Тихий дворик мой рад весне.
И, как в старой и доброй сказке,
Рыжий кот у меня на окне.

Москвичи совершают покупки,
Есть за домом базар небольшой.
Я воробушек радостно чуткий
Пред котом и пред жизнью чужой.

Москвичи выбирают подарки,
Ходят в гости, и я не грущу.
И ко мне придет только Маркес,
Больше я никого не впущу.

Он придет ко мне, Маркес кошачий,
И подставит пушистый лоб.
И из глаз, умудренных несчастьем,
Слезы счастья пролью я на гроб.

Там война, там гробики едут,
Стонут люди и льется кровь,
Но ведут свою тихо беседу
Два покойника про любовь.

Про печальный запретный дворик,
Где поет небольшой воробей,
И когда смерть придет в этот город,
Как обычный простой муравей.

Старый тополь с серой корою,
В шелухе и окурках земля.
И земля с незаметной травою,
И прекрасные тополя.

Я

Пропущенный Быков.

ЛУННЫЙ РОГОЗИН

В честь Дня космонавтики вице-премьер Дмитрий Рогозин предложил России серьезно вложиться в освоение Луны и Марса.

Скажите, шутит ли Рогозин,
Грозясь осваивать Луну?
Я полагаю, он серьезен,
И поддержать не премину.
У нас теперь одна забота:
Чтоб крупный рейтинг рисовать,
Нам постоянно надо что-то
К своей державе плюсовать.
Ведь наш герой – святой Егорий!
Нам нужен бой, а не уют.
Но нет пригодных территорий,
А если есть – то не дают.
Где их возьму? Из шляпы выну?
На что напасть, куда припасть?
Согласны мы на Украину,
Пускай не всю, хотя бы часть, –
Но там проклятые пиндосы
И европейская печать,
И их проклятые вопросы,
На кои стыдно отвечать.
На Украине нынче смута,
Пошли критические дни...
Так, может быть, хоть за Луну-то
Уже не вступятся они?
Там наши методы коронны:
Луну захватывать должны
Отряды самообороны
Из населения Луны.
Когда Луна российской станет,
Наш рейтинг круто возрастет:
Он до двухсот сейчас дотянет;
А под Луной - до пятисот!

А может, все гораздо проще:
Нельзя, чтобы всегда везло.
Когда резервы станут тощи,
А населенье станет зло,
И надоест ему глядеться
В экран канала НТВ –
Куда-то надо будет деться,
А также вывезти лаве.
Закрыт ЕС, не примут Штаты,
Нас раскусившие вполне...
И где возможности богаты –
Так это, братцы, на Луне.
Поддержка будет всенародна,
И я в ближайшие года
Отдам ка космос что угодно –
Чтоб их отправили туда!

15 апреля 2014, Собеседник.Ру



Не плачьте, что утрачен Крым,
хотя он мне казался раем.
Не знали вы, что делать с ним,
и мы, что делать с ним не знаем.
О Крым, сбежавший за Сиваш
от скучной суши непогожей!
Он был хорош не тем, что ваш,
не тем, что наш, — а тем, что божий.
Как славно все устроил бог —
я никогда бы так не смог.
А он, резвяся и играя,
избрав надуманный предлог,
когда-то выгнал нас из рая.
Когда б остались мы в раю,
на Тигре там или на Ниле,
мы мерзость лютую свою
на все бы в нем распространили.
Мы заплевали бы газон;
хмельны, безмозглы, волооки
мы запустили бы шансон,
соревновались в караоке,
сожрали б фрукты и овец,
и, загуляв неудержимо,
разодрались бы, наконец,
— как в этом марте из-за Крыма.
Господь, заметив этот пыл,
прогнал нас в хлевы и сараи.
Нам только Крым оставлен был
напоминанием о рае, —
и вот что сделали мы с ним,
предавшись блуду точно спорту.
Раз люди не ценили Крым,
отныне он достался черту.
В Артеке будет Селигер,
чтоб врать учились с колыбели.
И — а ля гер ком а ля гер —
спецдачи будут в Коктебели.
Крым не стряхнет свой вечный сон,
не станет более духовен —
при вас везде звучал шансон,
при нас не зазвучит Бетховен.
Взамен разгульных ваших банд,
чье поведенье мне знакомо,
приходит клерковский десант
из РЖД или Газпрома.
В шашлычном сладостном дыму,
в приморской сизой поволоке
какая разница, кому
орать в прибрежном караоке?
Лишь Севастополь, чья страда
не признает других мотивов,
гордится будет, как всегда,
под стон народных коллективов.
Но тем и славен божий рай
у моря божьего колодца,
что как его не засерай —
вконец сгубить не удается.
Кусок таинственной земли,
что для Талассы служит ложем,
и вы испортить не смогли —
и мы, я думаю, не сможем.
Когда рассердится господь
на век, который нами прожит,
и соберется нас пороть,
а многих просто уничтожит,
лишь те понравятся ему,
кто удержался от разлада.
Они поселятся в Крыму.
А прочим падлам так и надо.


Дмитрий Быков на вечеринке по случаю начала вещания «Радио Вести» в Киеве // 11 апреля 2014 года:
Я

Быков в Новой. Дождливое

Дождливое
19.04.2014 <input type="hidden" id="__focus"/>


Наталья Синдеева. Фото: Евгений ФЕЛЬДМАН — «Новая»

Короче, все. Короче, их простили.

Короче, он в своем привычном стиле махнул рукою, травлю прекратив. Отныне и дождливая погода разрешена. Там не враги народа — там молодой здоровый коллектив. Ошиблись, да. За это, как проказу, их прокляли — и отключили сразу, закрыли воздух, хоть чужой рукой. Но ныне, при смягчившемся режиме, мы дышим, потому что разрешили. Спасибо вам за наш ночной покой.

Вы победитель, скажет Хакамада, — и правильно, Ирина, так и надо. Вы скажете — ирония? Пойму. Он победил бескровно и бездымно, мы как бы жили без герба и гимна, однако получили их в Крыму. Мы даже согласились бы, пожалуй, что Крым нас снова сделал сверхдержавой назло ЮНЕСКО, НАТО и ПАСЕ. Ведь сверхдержава, как сказал бы Пратчетт, — не тот, кто что-то может или значит, но только тот, кого боятся все.

Теперь, когда мы снова сверхдержава и лидеры, мы можем спрятать жало, забыть угрозу ядерной зимы и упрекнуть в жестокости звериной того, кто нас поссорит с Украиной, — как будто это кто-то, а не мы. Теперь опять дозволена свобода. Мы пощадим далеких от народа, забудем кличку «гнилостный хомяк», мы обещаем им свободу слова и несколько осадим Киселева — хоть он блестящ, но Митя, как же так?! Не знаю точно, в санкциях ли дело иль окруженье дружно перебдело, но грешных и обделавшихся нас, пинаемых как справа, так и слева, — наш благодетель охранит от гнева сорвавшихся с цепи народных масс. Пусть будет «Дождь», пусть будет даже «Эхо», все это сверхдержаве не помеха, как Бонапарт сказал о Рекамье. Покуда не трещат над нами своды, — еще паситесь, мирные уроды: как быть, не без урода же в семье! Ты пригодишься, мерзостный бездельник, во дни, когда совсем не станет денег: народ поднимет глупую возню — мол, хватит нас кормить своею песней, нам не хватает спичек, соли, пенсий… Тут я тебя публично и казню. Пока же я, добрейший император, велю тебе, мобильный оператор, вернуть «Дождю» права на честный труд. Ты можешь отключить свою опаску и щедро их порадовать под Пасху.

И главное, что это ведь сожрут.

Как труженик — к окошку в день получки, все побегут прикладываться к ручке, благодарить, смиряться, лепетать, кричать, что дорогая сверхдержава им подарила гибельное право читать, считать, питать и трепетать. Любимый «Дождь»! Пускай из тьмы могильной вернет вас вседержитель наш мобильный, но если вы, предав свою среду (чего мы, впрочем, даже не заметим), утретесь и воспользуетесь этим, — я никогда к вам больше не приду. Что говорить, себе я знаю цену, поскольку мне давно пора на смену, и мой приход — сомнительная честь. Хоть рви рубаху, хоть ногами топай, — но я ежа пугаю голой попой.

Да, голая. Но уж какая есть.