June 15th, 2014

Я

Андрей Родионов. Любит человек лежать

Любит человек лежать,
Хоть бы с кем, хоть бы с подушкой,
Вместе с хором лягушат
Подпевать большим лягушкам.

Полнолунья древний культ,
Желтый круг между кустами.
Ах, боюсь, мой стих Минкульт
Патронировать не станет.

В пятницу расцвел пион,
Липа зацвела в субботу.
Ах, нарушу ль я закон,
Оскорблю ли чувство чье-то?

Если тихо прикоснусь
К половым губам природы,
То на всю Святую Русь
Прослыву врагом народа.

В силуэтах тех дерев
Лица со старинных фото:
Бородатый — это Лев,
Волосатый — это Федор.

Словно в кепочке Сергей,
В шляпе войлочной Владимир.
И луна между ветвей
Цензурирует родимых.

Я

Быков в Новой. Из лирики этого лета


14.06.2014

Внезапно все начинает делаться очень быстро.
Казалось, что это не кончится никогда, —
Но пискнула птица, и проскочила искра,
И от нее занимаются промерзшие города.
Чувствую себя прежде времени поседевшим,
Привыкшим лишь отпираться и обвинять,
Растерянным, недоверчивым диссидентом,
Которого собираются обменять.
Воздух ясней, надежда все откровенней,
Ночи короче, и лужи все маслянистее.
Что делать, если не знаешь других сравнений?
Другой сказал бы — победа, а мы — амнистия.

Каждый час отменяется новое запрещенье —
Разрешаются одуванчик, жасмин, сирень,
Птицы-невозвращенцы празднуют возвращенье,
Щебета прибавляется что ни день.
Жальше всего, конечно, тех, кто не дожил,
Не пережил январскую Колыму:
Так и ушли в сознанье, что мир не должен
Им ничего, а только они ему.
Небо становится нежно, дыханье влажно,
Всепрощение сверху, пересмеиванья внизу.
Оказывается, все это было можно.
Через пару месяцев окажется, что нельзя.

Каждую ночь просыпаюсь, себе не веря:
Звезды в окне, зелень и лазурит,
Шепот, кочевья, бормочущие деревья,
Все шелестит, целуется, говорит.
Мир обрастает словами, надеждами, именами,
Избытками и уступками, забывшимися в зиме.
Все не могу понять, на кого меня обменяли,
И можно ли в этом участвовать, не погубив реноме.

Я

Игорь Иртеньев про зимнее время

Если кто кто-то случайно не в теме,
Разрешите тому доложить:
Переходим на зимнее время –
По нему нам сподручнее жить.

Попрощаемся всею страною,
Исчерпавшей запасы тепла,
С недоделанной нашей весною,
Что до лета дожить не смогла.

Добрым вспомним усопшую словом,
Поднесем от месткома венок,
Что ж, при климате нашем суровом
Предусмотрен подобный итог.

А по мне так зима и не хуже,
К ней и тело привычно и дух,
Застегнуться лишь надо потуже,
Да поглубже надвинуть треух.
Я

Владимир Берязев. КЕРАМИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ

Оригинал взят у beryazev в КЕРАМИЧЕСКИЕ ФАНТАЗИИ
***
Рыжую глину влагой залив, помолясь, разминаю в горсти.
Прах превращается в плоть, осязаемо — в акте творенья...
Амфора, чаша, свисток, нимфа, звонок-травести
Миру возникнет из пластики на выдохе благодаренья.

Это — тактильная мгла горловой самогуд-самоток
Вдруг обретает, наполнясь восторгами формы.
Кто нам пророчит ничтожество, краха ли быстрый итог?..
Для вдохновения-веяния знамы-ведомы рифы рифмы да дерзания штормы.

Я

Ход самарца из Москвы в Кострому

Сопроводил, наконец, свой фото-отчет о поездке в Кострому комментариями. Еще исправил ошибку, которая не позволяла посмотреть все фотографии.



Мне не нужно награды, не нужно венца;
Мне не нужно губ ведьмы, чтоб дойти до конца.
Мне б весеннюю сладость да жизнь без вранья:
Ох, Самара, сестра моя...

Как по райскому саду ходят злые стада;
Все измена-засада, да святая вода...
Наотмашь по сердцу, светлым лебедем в кровь,
А на горке - Владимир,
А под горкой Покров...

Бьется солнце о тучи над моей головой.
Я, наверно, везучий, раз до сих пор живой;
А над рекой кричит птица, ждет милого дружка -
А здесь белые стены да седая тоска.

Что ж я пьян, как архангел с картонной трубой;
Как на черном - так чистый, как на белом - рябой;
А вверху летит летчик, беспристрастен и хмур...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур...

Я бы жил себе трезво, я бы жил не спеша -
Только хочет на волю живая душа;
Сарынью на кичку - разогнать эту смурь...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур.

Мне не нужно награды, не нужно венца,
Только стыдно всем стадом прямо в царство Отца;
Мне б резную калитку, кружевной абажур...
Ох, Самара, сестра моя;
Кострома, мон амур...