September 20th, 2014

Я

Ли -Монада. Новое

Утоли мои печали

- Утоли мои печали! - обратилась я к воде, но вода сказала, что может  утолить только жажду.
     - Утоли мои печали! - гаркнула я анальгину, но анальгин возразил, что лишь  на  время  сможет облегчить физическую боль.
     - Утоли мои печали! - возопила я к подушке, но подушка ответила, что подарит мне сон, чтобы я на время забылась.
     - Утоли мои печали! - дерзновенно попросила  я водку, но водка, ухмыльнувшись, резюмировала, что к старым печалям у меня добавятся новые.
     - Утоли мои печали! - умоляла я любимого, и он как-то своеобразно пытался утолить их, подарив мне секс.
     - Утоли мои печали! - прокричала я собственному мозгу, и он  пообещал мне послать болезнь Альцгеймера. Брр...
     - Утоли мои печали, - обессиленно попросила я Бога. И Бог ответил мне: "Я могу утолить твои печали, но  со временем. А пока Я послал тебе воду и еду, лекарства и даже водку, мягкую постель и любимого мужчину. Я  дал тебе светлую голову, чтобы ты могла не только удовлетворить все свои земные потребности, но и осознать, что истинно, а что ложно. Запомни: не познав печали, не познаешь и радости. Посмотри в окно: для тебя светит солнце и шуршит листва, для тебя умирает старый день и  наступает новый, полный самых разных неожиданностей. В этом мире - все твое: уныние и скорбь, гармония и свет. Выбор за тобой." 20 сентября 2014.

Русь Великая_2

Три подруги полвека на свете,
В жизни всякое было у них.
Неожиданно выросли дети,
А здоровье - одно на троих.

Три подруги хлебнули немало:
Тяжелы в одиночку труды,
Их судьбинушка не баловала,
Но Господь охранял от беды.

Две из Мценска, одна из Ростова,
Выручали друг друга всегда,
К ним столица бывала сурова,
В дом не раз приходила нужда.

Все легло на их женские плечи,
Но ни разу они не сдались,
Пережив расставанья и встречи,
В храм Елоховский вновь собрались.

Пусть теперь нелегка их походка,
А в глазах - затаенная грусть -
Три дородные русские тетки
Помолились за матушку-Русь.


20 сентября 2014, "Три подруги"
Русь Великая_1
Я

20 сентября. Под занавес

Бездомная лошадь
сдыхать не хотела:
копалась в помойках,
шаталась без дела...
Придет и молчит
у крыльца магазина.
На морде отвиснет губа,
как резина...
накроет туманом глаза ей
дремота...
Бывает, и пряник
протянет ей кто-то...
бывает и хуже:
к несчастному носу -
приставят горящую вдруг
папиросу...
В рабочем поселке
работали люди.
Они пребывали в заботах,
в простуде,
они пребывали
в любви и печали,
и лошадь, как правило -
не замечали...
...Обычно,
в отхожем помойном овраге -
ее окружали худые собаки.
Вели себя мирно:
не выли, не грызлись.
Совместно делили мгновения жизни...
...И было смешно,
и печально,
и странно -
увидеть,
когда еще сыро и рано,
увидеть,
как в сером тумане рассвета -
куда-то тащилась
компания эта...


20 сентября 1967, Глеб Горбовский, «Бездомная лошадь»



Номинально пустынник,
но в душе скандалист,
отдает за полтинник,
за оранжевый лист -
свои струпья и репья
и вериги - вразвес -
деревушки отрепья,
благолепье небес.

Отыскав свою чашу,
он, не чувствуя ног,
отправляется в чащу,
словно в шумный шинок.
И потом, с разговенья,
там горланит в глуши,
обретая забвенье
и спасенье души.

На последнее злато
прикупив синевы,
осень в пятнах заката
песнопевца листвы
учит щедрой разлуке.
Но ему - благодать -
лишь чужбину за звуки,
а не жизнь покидать.


20 сентября 1965,Иосиф Бродский, «Под занавес», посвящение Анне Ахматовой.



Я затеплю свечу
Воску ярова,
Распаяю кольцо
Друга милова.

Загорись, разгорись,
Роковой огонь,
Распаяй, растопи
Чисто золото.

Без него - для меня
Ты ненадобно;
Без него - на руке,
Камень на сердце.

Что взгляну - то вздохну,
Затоскуюся,
И зальются глаза
Горьким горем слез.

Возвратится ли он?
И весточкой
Оживит ли меня
Безутешную?

Нет надежды в дуще...
Ты рассыпься же
Золотой слезой,
Память милова!

Невредимо, черно
На огне кольцо,
И звенит по столу
Память вечную.

20 сентября 1830, Алексей Кольцов, песня «Кольцо».



Надо мною буря выла,
Гром по небу грохотал,
Слабый ум судьба страшила,
Холод в душу проникал.

Но не пал я от страданья,
Гордо выдержал удар,
Сохранил в душе желанья,
В теле - силу, в сердце - жар!

Что погибель! что спасенье!
Будь что будет - все равно!
На святое провиденье
Положился я давно!

В этой вере нет сомненья,
Ею жизнь моя полна!
Бесконечно в ней стремленье!..
В ней покой и тишина...

Не грози ж ты мне бедою,
Не зови, судьба, на бой:
Готов биться я с тобою,
Но не сладишь ты со мной!

У меня в душе есть сила,
У меня есть в сердце кровь,
Под крестом - моя могила;
На кресте - моя любовь!


20 сентября 1838, Алексей Кольцов, «Последняя борьба»
Я

20 сентября. Союз "и"

присутствует в названии или первой строчке четырех стихотворений, написанных 20 сентября.

Млея в сумеречной лени, бледный день
Миру томный свет оставил, отнял тень.

И зачем-то загорались огоньки,
И текли куда-то искорки реки.

И текли навстречу люди мне, текли...
Я вблизи тебя искал, ловил вдали.

Вспоминал: ты в околдованном саду...
Но твой облик был со мной, в моем бреду.

Но твой голос мне звенел - манил,
звеня...
Люди встречные глядели на меня.

И не знал я: потерял иль раздарил?
Словно клад свой в мире светлом
растворил,

Растворил свою жемчужину любви...
На меня посмейтесь, дальние мои!

Нищ и светел, прохожу я и пою,-
Отдаю вам светлость щедрую мою.


20 сентября 1906, Вячеслав Иванов, «Нищ и светел»



Гордость и робость — родные сестры,
Над колыбелью, дружные, встали.

«Лоб запрокинув!» — гордость велела.
«Очи потупив!» — робость шепнула.

Так прохожу я — очи потупив —
Лоб запрокинув — Гордость и Робость.


20 сентября 1921, Марина Цветаева




Снежная замять дробится и колется,
Сверху озябшая светит луна.
Снова я вижу родную околицу,
Через метель огонек у окна.

Все мы бездомники, много ли нужно нам.
То, что далось мне, про то и пою.
Вот я опять за родительским ужином,
Снова я вижу старушку мою.

Смотрит, а очи слезятся, слезятся,
Тихо, безмолвно, как будто без мук.
Хочет за чайную чашку взяться -
Чайная чашка скользит из рук.

Милая, добрая, старая, нежная,
С думами грустными ты не дружись,
Слушай, под эту гармонику снежную
Я расскажу про свою тебе жизнь.

Много я видел и много я странствовал,
Много любил я и много страдал,
И оттого хулиганил и пьянствовал,
Что лучше тебя никого не видал.

Вот и опять у лежанки я греюсь,
Сбросил ботинки, пиджак свой раздел.
Снова я ожил и снова надеюсь
Так же, как в детстве, на лучший удел.

А за окном под метельные всхлипы,
В диком и шумном метельном чаду,
Кажется мне - осыпаются липы,
Белые липы в нашем саду.


20.09.1925, Сергей Есенин



Жизнь в меня только душу и вдунула,
А умом и зреньем обидела.
Окажи мне, мой ангел, милость, —
Поцелуй меня в лоб, чтоб думала,
Поцелуй в глаза, чтобы видела,
Поцелуй в уста, чтоб — забылась!

20 сентября 2005, Инна Лиснянская


Я

20 сентября. Юбилей Горожанки

Горожанка, маков цвет Наталья,
Я в тебя, прекрасная, влюблён.
Ты не бойся, чтоб нас увидали,
Ты отвесь знакомым на вокзале
Пригородном вежливый поклон.

Пусть смекнут про остальное сами.
Нечего скрывать тебе — почто ж! —
С кем теперь гуляешь вечерами,
Рядом с кем московскими садами
На высоких каблуках идёшь.

Ну и юбки! До чего летучи!
Ситцевый буран свиреп и лют...
Высоко над нами реют тучи,
В распрях грома, в молниях могучих,
В чревах душных дождь они несут.

И, темня у тополей вершины,
На передней туче, вижу я,
Восседает, засучив штанины,
Свесив ноги босые, Илья.

Ты смеёшься, бороду пророка
Ветром и весельем теребя...
Ты в Илью не веришь? Ты жестока!
Эту прелесть водяного тока
Я сравню с чем хочешь для тебя.

Мы с тобою в городе как дома.
Дождь идёт. Смеёшься ты. Я рад.
Смех знаком, и улица знакома,
Грузные витрины Моссельпрома,
Как столы на пиршестве, стоят.

Голову закинув, смейся! В смехе,
В громе струй, в ветвях затрепетав,
Вижу город твой, его утехи,
В небеса закинутые вехи
Неудач, побед его и слав.

Из стекла и камня вижу стены,
Парками теснясь, идёт народ.
Вслед смеюсь и славлю вдохновенно
Ход подземный метрополитена
И высоких бомбовозов ход.

Дождь идёт. Недолгий, крупный, ранний.
Благодать! Противиться нет сил!
Вот он вырос, город всех мечтаний,
Вот он встал, ребёнок всех восстаний, —
Сердце навсегда моё прельстил!

Ощущаю плоть его большую,
Ощущаю эти этажи, —
Как же я, Наталья, расскажи,
Как же, расскажи, мой друг, прошу я,
Раньше мог не верить в чертежи?

Дай мне руку. Ты ль не знаменита
В песне этой? Дай в глаза взглянуть.
Мы с тобой идём. Не лыком шиты —
Горожане, а не кто-нибудь.

20 сентября 1934, Павел Васильев, "Горожанка".
Я

Андрей Родионов. Падают листья

Падают листья, звеня как копейки,
На почерневший асфальт.
Я с постамента гляжу на скамейки:
Многие ночью не спят.

Этой последней летней погодой
Пользуются москвичи.
Я их теперь наблюдаю поодаль,
Горький свидетель в ночи.

Я — Маяковский, врать не стану,
Памятник броский такой,
А поэт-гастарбайтер Аскар Рустамов
Площадь метет метлой.

Мои краснокожие документы
В кармане бронзовых брюк,
Все мне приносят цветы к постаменту,
А Аскар Рустамов — урюк.

А что тут такого — бороться с пылью,
Андрей Платонов пыль мел,
Зато не использовал сопли как крылья,
Порхая как новый орел.

Вот розовые свои над Донбассом
Крылья простер Захар!
Я бы покрыл тебя, милый, басом,
Но ценю немоту, как дар.

Ходят вдоль лавочек эмигранты:
Гастеры с дальних югов.
Ходят и те, кто живет на гранты
И отсюда уехать готов.

Поза упрямого дебошира,
Обманчив мой облик злой.
Если завтра будет «Марш мира»,
Возьмите меня с собой.