September 29th, 2014

Я

Владимир Берязев. Последние цветы. Экспромт

Оригинал взят у beryazev в Последние цветы. Экспромт
ПОСЛЕДНИЕ ЦВЕТЫ
экспромт

Предоктябрьские открытки —
Астры, мальвы да маргаритки,
До ледка, до зари рябин…

Отмотаю лет тридцать с гаком,
В мире ветреном и инаком
Кто ты есть средь степей-глубин?

Солончак да озёрный холод…
Вновь осенней тоской уколот,
Прозреваю жнивья быльё,

Свист обочин, полынный пепел…
Ты ли, здесь ли до донца не пил
Синь-небесное ё-моё?!..


последний букет_1 рябина_1

Я

Евгений Лесин. Рабочий поселок

Оригинал взят у elesin в Рабочий поселок
От мыслей закачались, как тростинки.
И бабье лето черпаем ведром.
По Кунцеву, по Леси Украинки
Гуляем в воскресенье вчетвером.

Вращается усталая планета
И людям говорит: что за дела?
А во дворе горкома-горсовета
«Москвич» стоит советский. Как скала.

Уютны подмосковные просторы,
Но плаванья не светят кораблю.
И в банке трехлитровой помидоры.
Зеленые. Как раз как я люблю.

Стоят печально, неба не касаясь.
Вам прошлого не жаль уже ничуть.
А в Кунцеве кафе с названьем «Аист».
И в Усово уходит желдорпуть.

Я

Евгений Лесин. Дурачок и трагедия

Оригинал взят у elesin в Дурачок и трагедия
Считается, что искусство должно быть высоким. И трагичным. Тогда, мол, катарсис. Всякое там очищение. Так якобы было у древних.
У древних, до письменности, поэзия была способом хранения знаний. Ритмичное легче запомнить. А трагедия – такое же баловство, как и шутовство. Другое дело, что смешить легче (с одной стороны): шел, упал, смешно. А растрогать сложнее (казалось бы): шел, упал, умер, «пичалька», смайлик наоборот. Смешить, конечно, труднее. Отчасти и потому еще, что все, кто смеется, считают, что смешить просто. У них тоже есть в запасе смешная история, обхохочешься, «давай расскажу – пригодится». Отчасти и потому, что читают, в основном, женщины, а они легко плачут. Смеются, впрочем, тоже все время, но только, чтобы понравится и потому, что у них замечательная улыбка, серебристый смех и проч.
Смешить сложно, ибо или ты пишешь про себя, и тогда тебе физически больно (шел, упал). Или про что-то более общее, но тогда на тебя легко могут обидеться и сделать – ага, физически больно. А ты опять – пиши и смеши.
Трагедия – хороша для тех, кто хочет произвести впечатление. Дескать, понимаю высокое. Тонкий человек, ранимая душа, богатый внутренний мир. Такое впечатление хотят произвести те, кто, ну я не знаю, людей режет пачками, например. Или вчера резал, а сегодня – благотворитель. Ну, короче, понты. А смех – штука честная. Автор, конечно, подлец подлецом, но завернул весело. И молодец, не унывает. Видимо, не очень ему и больно. Ведь если больно, тогда пишут: шел, упал, очень больно, о-о-очень больно, ах, купола облаков, о как я страдаю…
А когда писатель дурачок… Ну как дурачку может быть больно?
Зато проще говорить – нет, не правду, конечно, правду даже думать опасно – но хотя бы не так много врать. И если врешь, не обязательно делать вид, стоя перед зеркалом с пеной у рта, что веришь.

Я

21 век. Летне-осенние стихосны

Сегодня, вернувшись в Москву из отпуска, на страничках сразу трех интересных мне авторов нашел стихи о снах.
Сначала самое свежее.

проснешься - увидишь рыбу, вплывающую в окно,
а может заснешь и - увидишь, это почти все равно,
равновелики морская гладь и пространство снов.
люди видят мир, но не видят его основ.

а рыба, вплывая в окно, видит старый диван,
скорчившуюся фигурку. укрывшуюся с головой,
гостиную, кухню, водопроводный кран,
с точки зрения рыбы - лишний, но ей не впервой

выполнять нелепую роль героини видений людских,
раздувать пузырь, топорщить спинной плавник,
у рыбы есть голос, он очень хорош, но тих,
рыба знает, что мир уйдет, откуда возник.

рыба видит основы мира - тут важен размер зрачка,
устройство хрусталика, глазного дна глубина,
рыба видит наживку, но не замечает крючка,
но это ее беда, не ее вина.


27 сентября 2014, Борис Херсонский.

Collapse )