October 26th, 2014

Сокол

Быков в Новой. Грубоватое

У нас есть такая грубоватая шутка…

25.10.2014

Бабушка, бабушка, где твои яйца — главное в мире твоем? Знай: на дороге они не валяются и не сдаются внаем. Думаешь ты — никуда, мол, не денутся, все это бред и мечты… Помни: без них ты не только не дедушка — даже не бабушка ты!

Бабушка, бабушка, где твои органы?! В них твой оплот и покой. Чуть не оторваны, вечно оболганы, стиснуты вражьей рукой! Все бы расхищено было и отдано, коль не держать начеку два твоих внешних, но внутренних органа: НКВД и ЧеКу. Если от них ты откажешься взбалмошно, сразу же — полный привет. Есть эти органы — будет и бабушка. Нет их — и бабушки нет.

С ними тебе оставаться завещано. В страхе планета глядит, как ты колышешься, грозная женщина, пафосный гермафродит. Мать наша общая, бабушка с яйцами! Сплющен твой старенький дом — слева Европою, справа китайцами, сверху арктическим льдом. Ты и убогая, ты и обильная. Щедро залил тебя мрак. Только скомандовать можешь — «Люби меня!» — а улыбнуться никак.

Ты и столикая, ты и безликая, зыблется твой силуэт, много в тебе нефтегаза и никеля, а идентичности нет. Вечно проблемы с народом и денежкой. В полной готовности рать. Что тебе дать, чтобы стала ты дедушкой? Может быть, что-то убрать? Ты и не бабушка, ты и не дедушка, вечен твой внутренний бой, страшно подумать — куда-то ты денешься, что тебе сделать с собой? Бабушка, бабушка, где твои яйца? Ужасов много кругом, но почему-то они появляются лишь перед внешним врагом. Чуть же начальство объявится, рыкая, пообещает тюрьму, — ты, безъязыкая, ты, безъяикая, все подставляешь ему. Сызнова детское что-то и рабское твой заполняет объем. Снова не дедское что-то, а бабское слышится в визге твоем.

Кто-нибудь, кто получает пособие запросто в кассе Кремля, враз изготовится: бабушкофобия! Слушай, уймись уже, тля. Нас, невосторженных, кличут зазнайцами, — тщетно старается бес. Лучше уж быть пессимистами с яйцами, чем оптимистами без.

Сокол

Солнечный удар. Без эмоций

Посмотрели "Солнечный удар". Не понравилось. Совсем. Не тронул. Без эмоций. Вчера в Большой опере режиссер Бертман пожаловался: сейчас музыки много пишут, присылают кипами ноты, произведения на 3-4 часа, всяких выкрутасов полно, а главного нет - эмоций нет. Вот и в фильме Никиты Михалкова их нет, был режиссер, да весь, похоже, вышел. Нет, сложнее... Был режиссер, у которого из каждого кадра шла эмоция:в Механическом пианино, в Рабе любви, в Пяти вечерах. А теперь у него из каждого кадра только он виден - РЕЖИССЕР, на поводу своей идеи. Идея фильма проста. Это обращение-предостережение к сегодняшней "элите": если не будете помогать власти - да, этой, какая есть - справляться со всяким сбродом, который народ баламутит, то будет вам не изящная жизнь на месте под солнцем, а солнечный удар, окаянные дни и место в трюме баржи, затопленной на дне реки истории. И все эти пароходики белые летящие, шарфики голубые парящие, ландшафты засвеченные на фоне серых шинелей, актеры - или красивые механизмы, маховики-шатуны с приводом на пружинке, или куклы из сундучка (есть старые проверенные, есть поновее) - всё это выстроено твердой рукой в путь-дорожку на два с половиной часа к финальной народной песне в исполнении РЕЖИССЕРА-ПРОДЮСЕРА: Не для меня придет весна, не для меня Дон разольётся...

P.S. Режиссер Михалков стал похож на режиссера Хотиненко, одни инструменты одинаково используют, а раньше - разные были.
Сокол

Борис Херсонский. Два стихотворения от 26 октября

В посте про "Солнечный удар" забыл указать на источник, вдохновивший меня написать о фильме, т.к. поначалу никакого желания писать не было. Мои эмоции разбудило свежее стихотворение Бориса Херсонского:

В военное время каждый мальчишка примеряет мундир
в желаньях своих и мечтах, как писал поэт.
Рыцарь, драгун, танкист, гусар, бомбардир -
на фоне светлого будущего легко различить силуэт.

Лица не узнать, но черты лица не важны.
В мечтах, как на старых фото, выцветают они.
Картины насильственной смерти - естественны, не страшны
Окаянные дни. Потом - покаянные дни.

Но на фоне темного прошлого славы не различить.
в школьном ранце маршальский жезл - что карандаш простой.
И в темной комнате страшно, и свет боишься включить,
потому что комната будет совершенно пустой.

Ни мамы в халате, ни в теплой пижаме отца,
ни кровати, на которой ты был ими зачат.
Но время - военное, нужно стоять до конца.
Из старой радиоточки веселые марши звучат.


26 октября 2014, Борис Херсонский


там же, рядышком, было и второе:Collapse )