June 23rd, 2015

Сокол

23 июня. О стадности

Чтоб не сбиться всей страною
Нам с особого пути,
Надо б право крепостное,
Полагаю, вновь ввести.

Александр-освободитель
Отменил то право зря:
Был он просто царь-вредитель,
Откровенно говоря.

Вашингтонского обкома
Мир не знал еще пока,
Но картина нам знакома
До мельчайшего мазка.

Либеральная орава,
Заманив нас в западню,
Крепостное наше право
Загубила на корню.

Мы их вспомним поименно,
Пофамильно, будь я бля,
Всех, кто нажил миллионы,
Не потратив ни рубля.

И потомки не простят их
Вплоть до Страшного суда
И лихих шестидесятых
Не забудут никогда.

А вернули б это право,
То-то б жизнь тогда была,
То-то наша бы держава
Пышным цветом расцвела
.
То-то я отвел бы душу,
То-то Русь бы возродил,
То-то Ксюшу и Илюшу
Я б вожжами отходил.

То-то б всем своим канашкам,
Кто любезен мне и мил,
Всем Палашкам и Парашкам
Ярких бус понакупил.

А потом бы, взяв Маланью
За широкие бока,
Утолил свое желанье
До последнего глотка.


Игорь Иртеньев," О напрасной отмене крепостничества",
23 июня 2012, Газета.Ру
Сокол

Всеволод Емелин. Бывший блогер покидает подъезд

Оригинал взят у emelind в Чисто КСП.

Бывший блогер покидает подъезд
Чтобы «Ролтон» закупить на обед
Он пока еще сравнительно трезв
Но закуски у него уже нет.

И прищурившись на солнечный свет
И сжимая в кулаке сто рублей
Видит он, что снова время побед
И страна его опять всех сильней.

Он еще был при Хрущеве рожден
Грустно слушает он вечный наш гимн
И глядит на строй икон и знамен
Лысым черепом тоскуя своим.

Вспоминает как он жил до войны
Как он кушал пармезан и хамон
Были девушки в него влюблены
И ходил повсюду гоголем он.

А потом вдруг оказался он стар
Для участия в гражданской войне
Перестали выдавать гонорар.
И другие поднялись на волне.

Он не держит под контролем процесс
Он давно уже как аффтар не жжет
Где когда-то был накачанный пресс
Отвисает синеватый живот.

Он на лавочке сидит в холодке
До него здесь не добраться ментам
И из пластиковой тары в руке
Отпивает он еще сорок грамм.

Он мечтает сбросить набранный вес
Из груди исходит горестный вздох
По английскому он знает лишь «Йес»
По немецкому лишь «Хальт!», «Хенде хох!».

А когда-то ведь он был молодым
Делал грозный и загадочный вид
У балка в районном центре Надым
Голым снегом он закусывал спирт.

Вспоминает он Сибирь и Урал
Где когда-то покорял Севера
Белый иней словно соль выступал
Там на лезвии его топора.

Накрывает его мрачная злость
Очень хочется врагам дать в торец
Но запястье неудачно срослось
И с тех пор он уже год не боец.

Забирается обратно в нору
Сбитый летчик, маргинал, паразит.
Нету места для него на пиру
Его глория навеки транзит.