May 10th, 2016

I am

10 мая. В свете этого дня

Оставьте все. Оставьте все, что есть:
За нами, в нас, над нами, перед нами.
Оставьте все: как музыку, как месть
Жестокого стекла оконной раме.
Оставьте все. Оставьте прежде свет -
Во всех его телах: в свечах, и возле
Свечей, и возле тех, которых нет,
Но - надо полагать, что будут после.
Оставьте все. Оставьте день - для глаз,
Его конец - для губ, сказавших «Amen».
Оставьте ночь: она запомнит вас,
Забыв себя, заполненную вами.
И все останется. И лишь часы,
Спеша вперед, зашепчут: Альфа, Бета...
...Омега. Все. Оставьте росчерк - и
Оставьте Свет. Но не гасите света.


10.05.1996, Илья Тюрин, «Письмо».

Два голубя – белый и черный,
Над лесом невидимый след,
Гармонии слепок надгорный,
Беззвучный и плавный балет –

Почти что символика, - птицы,
Подснежники в самом цвету,
И па, что круги колесницы,
Дарующей мне немоту,

Как будто, не чувствуя рамок,
Не ведая наших границ,
Небесный волнуется замок,
При каждом движенье ресниц,

И мир черно-бел у истока –
Конец и начало начал,
Как будто бы детство – жестоко,
И я никогда не кричал.


10 мая 2014, «Белое и черное»,
», Илья Будницкий,
budnitsky
I am

10 мая. Ученик

Михаил Пришвин записал 10 мая 1925 года в своем дневнике:

То ли что плохи были учителя и велика жажда к ученью и оттого казалось, что не у нас здесь, а где-то есть великие учителя, истинно Старшие; то ли что хорошие люди вокруг меня веровали в науку, а может быть, и потому, что после в жизни пришлось встречать замечательных ученых и художников, или это оттого, что больше самоучкой до всего доходил,– но почтение к Старшим и готовность сделаться во всякую минуту учеником у меня до сих пор сохраняется и все больше и больше распространяется.
Прочитав прекрасную книгу, я думаю: «Вот я ее в день прочитал, а ведь чтобы написать ее, он истратил всю жизнь!» Выслушав весной первый зеленый шум у березы, я говорю: «Чтобы так прошуметь, ведь она полвека росла!»
Ватага чаек летит плотно друг к другу над озером, первая упала на рыбу и промахнулась, вторая за ней упала, третья, четвертая, десятая схватила уклейку, и потом они все на ветер поставили крылья и плавают часами, не шевеля крылом,– есть чему поучиться у чаек!
Я – ученик.
Моим учителям не нужно гонорара, они все учат бесплатно, и, даже напротив, они же благодарят меня за внимание. Иногда мне кажется, что они заряжены, как электрическая туча, и мятежно носятся, чтобы куда бы только ни избыть свою силу, разрядиться во что бы то ни стало куда-нибудь, хоть в печку! И вот тут я: ученик, внимательный, усердный, жаждущий, и все мне как роса на траву...
I am

10 мая. Радость живых

Михаил Пришвин:

1945: 10 Мая.
Инженер Овчинников удивился, когда я сказал, что не был на Красной площади, а ездил в лес. – Не понимаю, – сказал он. – Как же вы не понимаете, – ответил я, – мне хочется быть одному, думать про себя и встречать удивленных людей, а не толпу. Мне хочется встретить друзей, а не орать затверженное вместе с толпой. – Не понимаю! – повторил он твердо, как убежденный, воспитанный комсомолец-общественник.
Борис Дмитриевич приходил и рассказывал нам, что последние дни он ежедневно писал сыну на фронт, чтобы он, может быть, в эти свои последние дни каждый день имел связь с отцом. И когда узнал, что кончилась война и сын останется жив, он бросился бежать к людям и разделять с ними свою радость. Ек. Як., жена его, однако, заплакала. – Что ты, – спросил он. – Да что Дима (убитый сын) не с нами. – Вот видишь, – вставила Ляля, – заплакала женщина о мертвом сыне, а не обрадовалась. – Нет, – ответил я, – она сначала обрадовалась, и до того обрадовалась о живом, что и покойника вспомнила, и заплакала о покойном от радости о живом. – Было время, – сказал я Бор. Дмитр., – поэт говорил: «И так, вспоминая милых умерших, мы плыли дальше, втайне радуясь сердцем, что сами остались в живых». – Вот видишь, – ввернула Ляля, – поэт говорит: «втайне», а у нас явно радуются за себя и втайне за умерших. Я не хочу таких праздников. – Они и не такие, – ответил я, – в «Одиссее» таких событий не бывало, как наша война. Наше время до того сдавило всех нас, что будь с нами Гомер, он теперь бы так написал: И так, на короткое время забыв об умерших, мы все вместе орали от радости о том, что сами остались в живых.
I am

10 мая. Переменчивый Толстой

Удивительное дело: и я сегодня, едучи на работу, читал дневники Толстого в электронной книжке. Изменчивость мнения глыбы мировой литературы обращает на себя внимание через каждые две страницы, но такого объяснения этому в мою голову не пришло.

Из дневника Евгения Шварца за 1953 год:

10 мая. Читаю дневники Толстого. Сегодня у него Чичерин хорош, завтра плох, «люблю Чичерина», «Чичерин узок» и так далее, и не только к нему он так переменчив — ко всем. Между двумя встречами столько переживалось и передумывалось, что Толстой не узнавал друзей. Словно годы проходили.