June 2nd, 2016

I am

2 июня. Слово к городу

* * *
Когда-нибудь здесь чудный будет город, –
Такой, какой порою снится мне,
Где стрелками в лазурь воткнутся молы,
И улицы каскадами падут,
И на хребты взбегут фуникулеры,
И синий лес дубов и кипарисов
Сойдет с хребтов до сердца площадей,
И фонарей фарфоровые яйца
Разбрызнутся на разных расстояньях, –
Так, чтоб и ночь могла меж них бродить,
И было бы куда на свет слетаться
Всем бражникам – крылатым и двуногим.
Огромные витрины засияют
Алмазами из бархатных футляров,
Револьверов голубоватой сталью
И спектрами густых шелков и сукон,
И золотом коричневых сигар.


2.VI.1953, Георгий Шенгели.

Да не будет дано
умереть мне вдали от тебя,
в голубиных горах,
кривоногому мальчику вторя.
Да не будет дано
и тебе, облака торопя,
в темноте увидать
мои слезы и жалкое горе.

Пусть меня отпоет
хор воды и небес, и гранит
пусть обнимет меня,
пусть поглотит,
мой шаг вспоминая,
пусть меня отпоет,
пусть меня, беглеца, осенит
белой ночью твоя
неподвижная слава земная.

Все умолкнет вокруг.
Только черный буксир закричит
посредине реки,
исступленно борясь с темнотою,
и летящая ночь
эту бедную жизнь обручит
с красотою твоей
и с посмертной моей правотою.

Иосиф Бродский, 2 июня 1962, "Стансы городу".
I am

2 июня. Зимние думы летнего дня

Когда объявит белый танец небесный церемониймейстер,
Когда пронзительная нота из-под кленового смычка
Перечеркнет заслуги лета, и дальновидные предместья
Достанут снежные одежды из ледяного сундучка,
Не подводи меня, родная, не разжимай свои объятья,
Какие б трубы ни трубили, не отводи любимых губ!..
И ветер, пролетев над крышей, не руны зимнего проклятья,
А наши имена напишет на свежевыпавшем снегу.


2 июня 2008, Игорь Царев, «Имена на снегу».




Цветов и бабочек балет подсвечен солнечной тесьмой,
И перемешан летний свет с моею бесприютной тьмой,
С моей душевною зимой.

Откуда тьма? Да от ума. Как на одном брелке ключи,
Во мне есть воля и тюрьма, добро и зло, — хоть в крик кричи.
Тут не помогут и врачи.

Да надо ли мне помогать? Как отделить от света тень,
От дьявольщины — благодать? Сама я для себя мишень,
В какую целиться не лень.

Сирень бордовая пляши, психея-бабочка кружись!
Не надо вам моей души — так без меня прекрасна жизнь!
А солнце жжет меня: очнись!



2 июня 2008, Инна Лиснянская.
I am

2 июня. Из дневника Инны Лиснянской

2 июня 2006
[…] Жить спокойно я не даю сама себе. Не дают жить устоявшиеся мысли о собственной бездарности — литературности, мелкости, эгоцентрическом внимании к своей особе и ее переживаниям, отсутствие в стихах интереса к другим людям. Только литературность я опровергаю памятью о том, как в полусознательном состоянии написала стихи в кремлевской психушке, совершенно законченные: Моя палата голубая, / моя палата 36, / Лежу и стенку колупаю, / Не пить не хочется, ни есть. Да написалось само собой простым карандашом, который мне выдали на десять минут, написалось еле различимыми буквами. Ну и что с того? Кому это надо, кроме как мне, чтобы самовыразиться и скинуть с души тяжесть, самовыражение — некий громоотвод. Но это и есть графомания. И когда бы и где в критике или в статьях других поэтов я ни читала, что есть настоящая поэзия, всегда прихожу к выводу: я — графоман-эгоцентрик. Вот и эту ночь все просыпалась, прочтя в «Арионе» статью мне неведомого Скворцова . Он пишет о молодой поэзии, собственно, о подмене ее мелкой самовлюбленной графоманией, когда каждый чих для чихнувшего кажется достойным всеобщего внимания. И тут уже никто не скажет «Будь здоров»! А сам себе здоровья не пожелаешь, ибо не видишь, что болен графоманией. А если и видишь, как я? Что меняется? Вот я вижу, удручаюсь, но не бросаю писать стихи. Правда, на некоторое время прекращаю. Стихи сами прекращаются. Месяца полтора ни гу-гу, и я начинаю тосковать о блаженных минутах, когда снисходит «вдохновение», пишу это слово в кавычках, ибо переживаемое вдохновение — не более чем эрзац, слабое эхо вдохновения, пережитого истинными поэтами задолго до тебя. […] Почему же, легко владея версификацией, я так беспомощна? Возможно, потому, что не люблю никого, кроме себя? […]
I am

2 июня. Доверие рекрутов

Есть рекруты русского слова - ведь бабы рожают ещё. Кто Богом и чёртом целован, похмельным попом окрещён, тому неизбежное "годен", костры у степных рубежей, заставы у речек Смородин, рубцы от ножей и вожжей. Постелью - солома и ягель, и в поле осенняя грязь. Не рвётся с убогим бродягой рекрутская кровная связь. Свистит, заливается дудка, воткнулся в столешницу нож. Есенин стихи проституткам читает про чистую рожь. От кислых антоновских яблок, сухих просолённых кусков, старух, молчаливых и дряблых, болящих седых стариков, подмётных листов Пугачёва, Тобола и Обской губы - рекрутчина русского слова, рекрутчина русской судьбы.

2 июня 2013 года, «Рекрутчина»,  Вера Кузьмина
, Веник Каменский

Помню старый двор, соседа Дюбеля
После третьей ходки на крыльце.
«На печеньку. Чо надула губы-то?»
Песни пел, срываясь на фальцет,
Снова заговаривал: «Дерябни-ка.
Чо, не хочешь? Ладно, бля, сиди».
Допивал, хрустел зеленым яблоком,
С хрипом рвал тельняшку на груди.
«Верка, никому не верь, запомни-ка.
Друг подставил, сука, скоморох,
Сделал из шахтера уголовника,
Скажет пусть спасибо, что подох.»
Снова пил и плакал: «Друг, пойми же ты.
Я ж ему всегда, во всем…урод!»
Дюбель помер. Я зачем-то выжила.
Может, чтобы верить, хрен поймет.
Жизнь — не сто пятнадцатая серия,
Не щенячий визг «люблю-умру».
Нитка жизни из клубка доверия
Тянется, мотаясь на ветру.
Прав ты, Дюбель, был, когда советовал:
Мол, не верь, поверишь, сбросят вниз —
Только те, кто нам не фиолетовы,
Режут-укорачивают жизнь.
Стать родными — говорят, сокровище
В зачерствевшей ломаной судьбе.
Только беззащитной ты становишься,
Семечком, пушинкой на губе.
Обожглась. Обиды-то — немерено…
Но молчу, стирая соль со щек:
Жизнь короче на одно доверие,
Только врешь, не кончена еще.


2 июня 2015, «Доверие», Вера Кузьмина, Веник Каменский
I am

2 июня. Держась за пятку

Ты забыла еврейскую мудрость, о, Русь!
Ты забыла, что каждый исход без возврата.
Как Иаков во тьме, я за пятку держусь,
За холодную пятку ползущего брата.

Ощущая всей кожею мамин надсад,
Одолев неизбежное наполовину,
Мне бы дёрнуть его, затащить бы назад
И на горле его затянуть пуповину.

Мы ползём на просвет, пробираясь вперёд,
Приближая к себе небывалую драму…
Я ведь помню и знаю, что брат подрастёт,
И зарежет меня, и убьёт мою маму.

Но Ревекка устало лежит на боку,
Ей мерещится даль и сыновняя слава…
И кричу я всю ночь, но сказать не могу,
Чтоб она придушила меня и Исава.

Я кричу, но не помню звучания слов,
И отец мой глядит на меня без укора.
Вот и вызрели, как предсказанья богов,
В чреве юной Ревекки – Содом и Гоморра.



2 июня 2012 года, «Русь еврейская», Михаил Анищенко-Шелехметский


Много тайных утрачено знаков…
Как побитый камнями изгой,
В теле Гоголя плачет Иаков,
Заблудившись в тумане его.

Подчинённый неведомым путам,
Собирая мечты и гроши,
Он взбирается вверх, по уступам
Неизведанной русской души.

По пескам золотым, по отрогам
Он ползёт, повторяя витки…
И в ночи просыпается Гоголь
От чужой непомерной тоски.

Не желая ни зрелищ, ни хлеба,
Он живёт на земле, как во сне,
И кричит в неприступное небо:
«Боже! Лестницу! Лестницу мне!»

Над Невою, над злобой поляков,
Гоголь лезет, прощая врагов….
Но, вцепившийся в ноги Иаков,
Не пускает на небо его.


Михаил Анищенко-Шелехметский   02.06.2012
I am

2 июня. Наблюдая за фонтанами

Фонтаны просыпаются под громкую медь,
Чтобы с толпами людскими блистать, шуметь.
Я стою пустой посреди Марли
Золотым истуканом в алмазной пыли.

Наблюдая за фонтанами, я понял давно:
Сколь бы неба ни было, дно – одно.
Поиграешь брызгами в лучах на ветру,
И уйдёшь воронкою в немую дыру.

Итоги неутешительны. Хотя итог –
Он один на всех: труба, водосток…
Впрочем, народ доволен. А значит, не зря
Вслед за холодной ночью спешит заря.


02.06.2004, «Наблюдая за фонтанами», Валерий Куранов,
kuranoff

Collapse )