August 23rd, 2016

I am

23 августа. Игорь Иртеньев

Со скоростью добра и света –
120 км/час —
Летят по воздуху поэты,
Сияньем праздничным лучась.

Верлен, Арабов, Маяковский,
Чухонцев, Пригов, Луговской,
Искренко, Элиот, Тарковский
И с ними дядька их морской.

Маршрут их только Богу ведом,
С земли его не распознать,
Но я бегу за ними следом
И не могу никак догнать.

Смешной в своем нелепом беге,
Земного притяженья раб,
— Куда вы, — я кричу, — коллеги?! —
Но голос мой с рожденья слаб.

С рожденья потонул он в хоре
Других, что ярче и сильней,
Я с этой участью не спорю,
Поскольку прочно свыкся с ней.

Мой жребий – в лавке оставаться,
Не воспаряя в синеву,
А что касается оваций,
То как-нибудь переживу.

Нет места мне в крылатой стае –
Он не Пегас, мой конь в пальто,
Пусть высоко он не летает,
Но быстро бегает зато.


23 августа 2008 года, Игорь Иртеньев, Газета.Ру
I am

23 августа. Приметы нашего времени-1

Компьютер любви рифмует двоичные коды.
А ты говоришь, что мы еще не влюблены.
Ты ждешь дождя у неба своей погоды.
Я жду тебя у неба своей весны.
Каждый посев предполагает всходы.
Откуда ты знаешь, что мы еще не влюблены?
Весна потакает. Зима принимает роды.
Но мы старожилы не слишком-то южной страны.
И небо любви не делает здесь погоды.
И зимы так длинны на фоне короткой весны.


23 августа 2007 года,
Дмитрий Мурзин.


Наш практичный век, рвач и эконом,
Подменил фарфор грубостью фаянса.
Мой полночный чай - признак постоянства,
Капелька тепла в мой осенний дом.
Выросла Москва. Странно, но еще
Тайное хранят капилляры улиц,
Праздной суеты затихает улей,
Поздние шаги замедляют счет.
Для чужих ушей этот вечер нем,
Но поет струна в синеве простора.
Наливаю чай в призрачность фарфора.
Город мой и я. Лучшая из тем.


23 августа 2010 года, «Полночный чай»
, Татьяна Комиссарова.



под вдумчивый скрип стеклореза
работать верхом веселей.
какая-то странная трезвость
на воздухе и на земле,

когда торопливое скерцо
играет холодный карниз,
и самое храброе сердце,
попутав, где верх, а где низ,

качается вправо и влево,
и ждёт с нетерпеньем уже
асфальт, недалёкий, как небо
на сорок восьмом этаже.


23 августа 2012 года, «Промальпинист»,
Михаил Свищёв

Здравствуй, доктор. Полдня мы с тобой не виделись.
Все строчишь - понятней выходит скальпелем.
Да, уже отвела на томограф Лидину,
Объяснив практиканту кой-что на пальчиках.

У Петрова язва, да больно странная,
Ну-ка глянь глазком - у тебя рентгеновский.
Коньяку? Помилуй, дружище, рано ведь.
Я не буду врать, что справляюсь с генами -

Мне б подойник бережно полный вынести,
Мне бы к печке - проверить пирог с картошками.
Знаешь, в жизни полно посторонних примесей.
Знаешь, в жизни нежданно стреляет прошлое.

Сделать вид, как будто слегка контузило:
Анальгин. Последнее дело - рюмиться.
Мне б с тобой на лавке, вдвоем, конфузливо...
Все же язва? Какой ты, дружище, умница.


23 августа 2012 года, «Коллеге», Вера Кузьмина,
Веник Каменский
I am

23 августа. Из дневников Отечественной

ВЕРА ИНБЕР

1941:
23 августа. Неизвестная станция. Остановились на рассвете. И вот — стоим. Станция неизвестная, вокзал далеко. Ни самолета в воздухе, ни выстрела на земле. Уж лучше бы гремело и грохотало, все было бы легче.
Наш вагон неразговорчив, да и пустоват. В одном купе идет нескончаемый дорожный преферанс, но тихо, словно под сурдинку. Генерал-лейтенант, задумчиво насвистывая, объявляет масть. Военный инженер то и дело выстукивает трубку о край стола — тихий звук, похожий на постукивание дятла. Трубочный дымок выплывает в коридор, слоится, утончается, повисает в солнечном луче. Порой становится так тихо, что кажется — поезд идет по мху.
За все это время только в Волхове пролетели над нами два «ястребка» и прошел мимо небольшой отряд морской пехоты — сверкнули на солнце золотые якорьки… И все.
Справа и слева от рельс — воронки, наполненные водой. Она здесь набегает быстро. Вдоль телеграфных столбов тоже воронки, но маленькие. Немцы бомбили экономно, по-немецки: крупные фугаски тратили только на полотно, а на линию телеграфных проводов клали бомбочки помельче.
Мертвый лес, опаленный разрывами. И в одном месте все деревья вывернуты корнями вверх. На опушке — березка. Ее кора с крапинками, скобочками, штрихами и точками напоминает стенограмму. Здесь вся история ее жизни. Теперь эта запись оборвана на полуслове: все обуглено, расщеплено, мертво…
Только что узнали название станции: Мга. Мы ведь вообще до войны этой дороги не знали, все ездили по Октябрьской. Теперь между Бологим и Тосно — уже немцы.
А здесь — какие смолистые, дремучие названия: Мга, Будогощь, Хвойная…


1942:
23 августа.По улицам развешано «Окно ТАСС» с моим стихотворением «Бей врага!»
Примечание:
Сын, тебя я под сердцем носила,
Я тобою гордилась, любя,
И со всей материнскою силой
Я теперь заклинаю тебя:
Бей врага! Над твоей головою
Вьется русского знамени шелк.
Каждый недруг, убитый тобою,
Это родине отданный долг.
Бей врага раскаленным металлом,
Обращай его в пепел и дым,
Чтобы с гордостью я восклицала:
«Это сделано сыном моим!»
Бей врага, чтобы он обессилел,
Чтобы он захлебнулся в крови,
Чтоб удар твой был равен по силе
Всей моей материнской любви!


Август 1942 года, Ленинград.

Источник: Вера Инбер. Стихотворения, поэмы. Москва, Государственное издательство художественной литературы, 1954. С. 189.
И вот еще нашел в http://0gnev.livejournal.com/314783.html у 0gnev, за что автору поста моя благодарность:

Вера Инбер. Стихи о войне, стихи о любви


ДМИТРИЙ КЕДРИН

1943:
Collapse )