February 1st, 2017

I am

1 февраля. Чары красоты и сна

Как богат я в безумных стихах!
Этот блеск мне отраден и нужен:
Все алмазы мои в небесах,
Все росинки под ними жемчужин.

Выходи, красота, не робей!
Звуки есть, дорогие есть краски:
Это все я, поэт-чародей,
Расточу за мгновение ласки.

Но когда ты приколешь цветок,
Шаловливо иль с думой лукавой,
И, как в дымке, твой кроткий зрачок
Загорится сердечной отравой,

И налет молодого стыда
Чуть ланиты овеет зарею, -
О, как беден, как жалок тогда,
Как беспомощен я пред тобою!


1 февраля 1887, Афанасий Фет.



В сияющем изысканном вертепе,
Под музыку, сулившую канкан,
Я задремал, поникнув на диван,
И вдруг себя увидел в черном склепе.

Вокруг стоял мучительный туман, –
В окно неслось благоуханье степи.
Я встать хотел, – мешала боль от ран,
И на ногах задребезжали цепи.

И что-то вдруг так ясно стало мне,
Что горько я заплакал в полусне,
Что плакал я, смущенно просыпаясь.

Опять звенит приманчиво рояль,
Мой странный сон бледнеет, расплываясь,
Но мне еще – кого-то – смутно – жаль...

1 февраля 1895, «В вертепе», Валерий Брюсов.
I am

1 февраля. XX век. Светлая часть

Мальчики да девочки
Свечечки да вербочки
‎Понесли домой.

Огонечки теплятся,
Прохожие крестятся,
‎И пахнет весной.

Ветерок удаленький,
Дождик, дождик маленький,
‎Не задуй огня!

В Воскресенье Вербное
Завтра встану первая
‎Для святого дня.


1—10 февраля 1906, «Вербочки», Александр Блок.

Collapse )
I am

1 февраля. XX век. Теневая сторона

Там не светит солнце, не бывает ночи,
  Не восходят зори,
За гранитным полем грозно блещет в очи
  Смоляное море.
Над его ли зыбью, под великой тучей,
  Мечется зарница,
А на белом камне, на скале горючей –
  Дивная орлица:
Плещется крылами, красными, как пламень,
  В этом море диком,
Все кого-то кличет и о белый камень
  Бьется с лютым криком.

1 февраля 1916 года, Иван Бунин
. Примечание: впервые было опубликовано в мае 1916 года под заглавием "Песня".

Куда мне деться в этом январе?
Открытый город сумасбродно цепок...
От замкнутых я, что ли, пьян дверей? --
И хочется мычать от всех замков и скрепок.

И переулков лающих чулки,
И улиц перекошенных чуланы --
И прячутся поспешно в уголки
И выбегают из углов угланы...

И в яму, в бородавчатую темь
Скольжу к обледенелой водокачке
И, спотыкаясь, мертвый воздух ем,
И разлетаются грачи в горячке --

А я за ними ахаю, крича
В какой-то мерзлый деревянный короб:
-- Читателя! советчика! врача!
На лестнице колючей разговора б!


1 февраля 1937, Осип Мандельштам.



Прощай, тетрадь моя, подруга стольких лет;
Ты для кого хранишь предчувствий жгучий след
И этот странный след, уже едва заметный,
Горевший заревом над рифмою заветной?
Пускай хоть век пройдет, и музыка страстей
Под бомбы подведет играющих детей, -
Быть может, выживет наследник нашей муки…
А ты, печальница, дана мне на поруки.
Твой собственник придет: он спит в моей крови,
Из пепла города его благослови,
Из груды кирпичей – свидетелей распада.
И, право, нам других читателей не надо.

1.II.1947, Арсений Тарковский.