February 4th, 2017

I am

4 февраля. Песня дня



А всё-таки, всё-таки хочется жить,
Даже когда окончательно ясно,
Что выдуманные тобой миражи
Скоро погаснут, скоро погаснут.

Гаснут, и, значит, к началу пути
Снова ты брошен, а путь давно начат…
Трудно, а всё-таки надо идти.
Хочется жить, невозможно иначе.
Хочется, хочется жить.

А всё-таки, всё-таки хочется петь,
Даже когда в сердце песням нет места.
Только б не сдаться и только б успеть
Спеть свою самую главную песню.

Ставь против го́ря свою доброту —
Это, наверное, кое-что значит.
Пусть даже песня застрянет во рту,
Хочется петь, даже если ты плачешь.
Хочется, хочется петь.

А всё-таки, всё-таки хочется взять
Мир окружающий в долг под проценты
И, на ладонях держа, осязать
Спящих дыханье и пульс континентов,

Чтобы потом, раздавая долги,
Сердцем и памятью стал ты богаче.
Тратя себя, ты себя сбереги.
Хочется взять, невозможно иначе.
Хочется, хочется взять.
Хочется, хочется петь.
Хочется, хочется жить!..


<4-10 февраля 1969>, «Хочется жить», Арон Крупп.
I am

4 февраля. Красота с нами

Только что вернулись с прогулки. Гуляя, я уже знал к какому стихотворению мне нужен кадр.

... смотрю – и вижу: дерево в снегу.

Под ним – полузасыпанные тропы...
Поверьте, я по-всякому могу
метафор накрутить и прочих тропов.

С узорами сравнить, что на стекле
окна морозы за ночь надышали;
мол, солнце в ветках, будто в хрустале;
снег станет бахромой пушистой шали...

Все подойдет: в заснеженном лесу –
как в сказке. И еще чудесней даже.
Но за словами исчезает суть,
которая отнюдь не в антураже.

Тут каждый миг, как след, впечатан в наст.
Застыла вечность в безупречном виде.
Но не бывает красоты без нас –
кто молча проходил и это видел.

О, как заиндевели тополя!
Сияет снег – до слез в глазах, до боли!..
В лесу стоит прекрасный экземпляр.
Но дерево – лишь дерево. Не боле.

Вокруг него вращается земля
и солнце, и бесчувственное небо,
что сыплет снег, окрестности беля.
И я прошел.
Как будто бы и не был.


Геннадий Рябов, 4 февраля 2016 года
I am

Добрый ледокол



И мы с Надей были среди тех, кто вчера пришел в музей Александра Николаевича, чтобы поздравить Александра Серафимовича. Юбиляр почти 3 часа не сходил со сцены, рассказывая о своей жизни и представляя присутствующих в зале людей, которые в эту жизнь вошли. И первым, с кого началось это повествование, стал человек высочайшего личностного и профессионального уровня авторитета - Ирина Александровна Антонова - ДРУГ и из музейщиков МУЗЕЙЩИК. Вообще друзей-музейщиков было много ( и не только музыкальных, и не только московских), а еще были: музыканты-исполнители ( и, опять же, не только московские, и не только российские), друзья писатели, друзья-издатели, друзья- библиотекари, друзья-педагоги, просто, как мы, друзья и, конечно, СЕМЬЯ.

«Серафимыч» прекрасно держал аудиторию, рассказывая о жизненных перипетиях, которые благодаря друзьям превращались в удачи судьбы.

И вот услышал я вчера, что наш именинник, был, оказывается, одним из группы инициаторов присвоения имен музыкантов самолетам российского воздушного флота. А сегодня мне пришло в голову такое сравнение, может, оно кому-то покажется неудачным, но я его озвучу.

Collapse )