March 28th, 2017

I am

28 марта. Ростки дня

из века в век:

Шире грудь распахнись для принятия
Чувств весенних - минутных гостей!
Ты раскрой мне, природа, объятия,
Чтоб я слился с красою твоей!

Ты, высокое небо, далекое,
Беспредельный простор голубой!
Ты, зеленое поле широкое!
Только к вам я стремлюся душой!


28 марта 1886, Иван Бунин


Двадцать восьмого марта
утром я вышел в кухню.
Чайник на газ поставил.
Снег за окошком падал.
В шкафчике, на газете,
луковица лежала.
Глупая толстая луковица.
Барышня провинциальная.
Но две зеленые стрелки
у ней на макушке были.
Две зеленые струйки
фонтанчиком из нее били.
Снег за окошком падал,
крупка в окно хлестала.
В шкафчике, на газете,
луковица расцветала.
Луковица на газете.
Зеленая, как кузнечик.
Этакий Чипполино.
Луковый человечек.
Чай погуще завариваю.
С луковкой разговариваю.
Что-то ей, видно, ведомо
такое, что мне не ведомо.
Свое она что-то знает.
Знает, что снег растает.
А снег все никак не тает.
А луковица расцветает.


1963, «Луковица», Юрий Левитанский



Ладно, червяк на леске, лопай свой чёрствый бублик...
Ой ты, Союз Советских собранных в сплав республик!
Как далека Европа! Брежнев нахмурил бровки...
Мы - огоньки сиропа в дьявольской газировке.
Утром - батон да каша. Ярок на клумбе крокус...
Что ты так, юность наша, страшно смещаешь фокус,
что ты нас рвёшь на части, соль растворяешь в ранках,
сделав возможным счастье в полутюремных рамках?
Библией был и Торой в тесной тоске балконов
голос любви, в которой нет никаких законов.
В царстве тревог и гари песни какие пелись! -
"Lasciatemi cantare", "Living next door to Alice"...
Нынче ж - серьезней лица; свёлся баланс по смете.
Мы перешли границу, даже и не заметив.
Жизнь обернулась снами, ранящей вспышкой света...
Было ли это с нами? Было ли вовсе это?!
Время итогов веских, время осенней дрожи...
Ой ты, Союз Советский, въевшийся нам под кожу!
Но в ностальгии - проку? Даже на входе в Лету
сердце, как в марте крокус,
рвётся и рвётся к свету.


28 марта 2016 года, «Крокус», Александр Габриэль.
I am

28 марта. Элегии нашего времени

                      Л.С.

Все кажется – вернусь, и станет все, как было,
на Малой Бронной, где теперь сугроб

(как я тебя любил, как ты меня любила!),
аптека и кофейня. Жизнь взахлёб.

И будет нам тепло среди зимы косматой:
подпольный Галич с плёнки запоет,
и кухню полутемную зальет
люминесцентный свет продолговатый.


Любил-то я тебя, а был влюблен в одну,
другую, третью, и сердился, право,
когда ты выговаривала: ну,
ты, мальчик мой, неправ, а впрочем, слава
Создателю: он сам – творенья часть,
то сдвинет ось земли, то сам себе дивится,
то посылает всякой мрази власть,
то глупость - юношам, то молодость – девицам.


Кончается благословенный век мой.
Ты умерла, (а я не поумнел),
но все смеешься, пепел сигаретный,
как бы профессор с тонких пальцев – мел,
отряхивая в оранжевое блюдце.
Нет, не вернусь. Ушедшим не проснуться,
лишь Патриаршие сверкают инеем,
и небо черное, и светло-синее


28 марта, 2016. Бахыт Кенжеев. «ЭЛЕГИЯ СЕДЬМАЯ»
Примечание: эту элегию Бахыт Кенжеев прочитал вместе с еще 11-тью другими из книги "Позднее", на презентации которой я побывал в прошедшее воскресенье.
Collapse )