May 29th, 2017

I am

29 мая. Шедевр Саши Черного в Сатириконе



Есть горячее солнце, наивные дети,
Драгоценная радость мелодий и книг.
Если нет – то ведь были, ведь были на свете
И Бетховен, и Пушкин, и Гейне, и Григ...

Есть незримое творчество в каждом мгновенье –
В умном слове, в улыбке, в сиянии глаз.
Будь творцом! Созидай золотые мгновенья.
В каждом дне есть раздумье и пряный экстаз...

Бесконечно позорно в припадке печали
Добровольно исчезнуть, как тень на стекле.
Разве Новые Встречи уже отсияли?
Разве только собаки живут на земле?

Если сам я угрюм, как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись на сравненье мое!), –
Это черный румянец – налет от дренажа,
Это Муза меня подняла на копье.

Подожди! Я сживусь со своим новосельем –
Как весенний скворец запою на копье!
Оглушу твои уши цыганским весельем!
Дай лишь срок разобраться в проклятом тряпье.

Оставайся! Так мало здесь чутких и честных...
Оставайся! Лишь в них оправданье земли.
Адресов я не знаю – ищи неизвестных,
Как и ты, неподвижно лежащих в пыли.

Если лучшие будут бросаться в пролеты,
Скиснет мир от бескрылых гиен и тупиц!
Полюби безотчетную радость полета...
Разверни свою душу до полных границ.

Будь женой или мужем, сестрой или братом,
Акушеркой, художником, нянькой, врачом,
Отдавай – и, дрожа, не тянись за возвратом.
Все сердца открываются этим ключом.

Есть еще острова одиночества мысли.
Будь умен и не бойся на них отдыхать.
Там обрывы над темной водою нависли –
Можешь думать... и камешки в воду бросать...

А вопросы... Вопросы не знают ответа –
Налетят, разожгут и умчатся, как корь.
Соломон нам оставил два мудрых совета:
Убегай от тоски и с глупцами не спорь.

Если сам я угрюм, как голландская сажа
(Улыбнись, улыбнись на сравненье мое!), –
Это черный румянец – налет от дренажа,
Это Муза меня подняла на копье.


<1910>, Саша Черный, «Больному», впервые — "Сатирикон", 1910, No. 22, стр. 3.



I am

29 мая. Три стихотворения Николая Рубцова

Наш корабль с заданием
В море уходил.
Я ж некстати в госпиталь
Угодил!
Разлучась с просторами
Всех морей и скал,
Сразу койку белую
Ненавидеть стал.
Думал,
Грусть внезапную
Как бы укротить?
Свой недуг мучительный
Чем укоротить?
- Жизнь! -
Иронизировал, -
Хоть кричи “ура”!
Но в палату шумную
Вдруг вошла сестра.
- Это вы бунтуете? -
В голосе укор.
Ласковей добавила:
Сделаем укол.
Думал я о чуткости
Рук, державших шприц,
И не боли, -
Радости
Не было границ...


29 мая 1959, «Сестра. Медсестре Денисенко Наде», Николай Рубцов.


Прекрасно небо голубое!
Прекрасен поезд голубой!
- Какое место вам? - Любое.
Любое место, край любой.

Еще волнует все, что было.
В душе былое не прошло.
Но слишком дождь шумел уныло,
Как будто все произошло.

И без мечты, без потрясений
Среди одних и тех же стен
Я жил в предчувствии осеннем
Уже не лучших перемен.

- Прости, - сказал родному краю, -
За мой отъезд, за паровоз
Я несерьезно. Я играю.
Поговорим еще всерьез.

Мы разлучаемся с тобою,
Чтоб снова встретиться с тобой.
Прекрасно небо голубое!
Прекрасен поезд голубой!


[1966], Николай Рубцов, впервые опубликовано в газете “Восход”, Красногорское, Алтайский край, от 29 мая 1966.



Над горной долиной -
                             мерцание.
Над горной долиной - светло.
Как всяких забот отрицанье,
В долине почило село.

Тюльпаны, тюльпаны, тюльпаны:
Не здесь ли разбойник морской
Мечтал залечить свои раны,
Измученный парусом рваным,
Разбоем своим и тоской?

Я видел суровые страны,
Я видел крушенье и смерть,
Слагал я стихи и романы, -
Не знал я, где эти тюльпаны,
Давно бы решил посмотреть!

И только когда вспоминаю
Тот край, где родился и рос,
Желаю я этому краю,
Чтоб было побольше берез...


1966, Николай Рубцов, впервые опубликовано в газете “Восход”, Красногорское, Алтайский край, от 29 мая 1966.
I am

29 мая. Лиловые цветы

Вечерние тихи заклятья,
Печаль голубой темноты,
Я вижу не лица, а платья,
А, может быть, только цветы.

Так радует серо-зеленый,
Живой и стремительный весь,
И, может быть, к счастью, влюбленный
В кого-то чужого… не здесь.

Но душно мне… Я зачарован;
Ковер подо мной, словно сеть;
Хочу быть спокойным — взволнован.
Смотрю — а хочу не смотреть.

Смолкает веселое слово,
И ярче пылание щек;
То мучит, то нежит лиловый,
Томящий и странный цветок.


29 мая 1911 года, «Лиловый цветок», Николай Гумилев.



   Твоих одежд воздушных я коснулся,
   и мелкие посыпались цветы
   из облака благоуханной ткани.
   Стояли мы на белых ступенях,
   в полдневный час, у моря, и на юге,
   сверкая, колебались корабли.
   Спросила ты:
       что на земле прекрасней
   темно-лиловых лепестков фиалок,
   разбросанных по мрамору?
       Твои
   глаза, твои покорные глаза,
   я отвечал.
       Потом мы побрели
   вдоль берега, ладонями блуждая
   по краю бледно-каменной ограды.
   Синела даль. Ты слабо улыбалась,
   любуясь парусами кораблей,
   как будто вырезанными из солнца.
           29 мая 1920, Владимир Набоков.
I am

29 мая. Под ветвями

Затем ли в полумрак древесный,
О Муза, — где, как мед небесный,
Сочится полдень сквозь листву, —
Звала ты грезить наяву,
Чтоб дух мой дикою и дивной
Наполнить музыкою? В ней
Гул недр земных, ночных корней
Перекликается, призывный,
Со ржаньем солнечных коней.
Узды я вижу в звучной пене…
Милей в тиши стеречь и в лени,
Под шепот лиственной реки:
Вот вспыхнут из зеленой тени
Рыб златоперых плавники.


29 мая 1944, Вячеслав Иванов.



Что за зной! Даже тут, под ветвями,
Тень слаба и открыто кругом.
Как сошлись и какими судьбами
Мы одни на скамейке вдвоём?

Так молчать нам обоим неловко,
Что ни стань говорить — невпопад;
За тяжёлой косою головка
Словно хочет склониться назад.

И как будто истомою жадной
Нас весна на припёке прожгла,
Только в той вон аллее прохладной
Средь полудня вечерняя мгла…


Афанасий Фет, «Зной», 29 мая 1888, Воробьёвка.
I am

29 мая. Море и тайга. Вода и и огонь

Ветер с моря волны гонит,
Роет отмель, с сушей споря;
Ветер дым до зыби клонит,
Дым в пространствах вольных моря.

Малых лодок реет стая,
Белым роем дали нежит.
В белой пене тихо тая,
Вал за валом отмель режет.


29 мая 1900, Валерий Брюсов.




Сто верст пожара,
Откуда он?
Сокрылось солнце в клубах пара,
Затянут дымом небосклон.
Ползет шипенье,
Горит тайга.
Огнистых змеев льется пенье,
И бьет поток о берега.
Вся в синих дымах
И вся в огне,
Приют видений нелюдимых,
Бродяге, ты желанна мне.
Тайга, ты – тайна
В пути слепом.
Твоя нетронутость бескрайна,
В тебе бездомному есть дом.


Подъезжая к Омску, 1916 год, 29 мая. Константин Бальмонт, «Тайга».